Снежная Тихоня (не) для Беса

А что это было?

Прихожу в себя в палате... И не понимаю, что произошло со мной? Как я здесь оказалась? И что это вообще такое? Больница? А почему я не с кем-то палату делю, а одна тут лежу? Или я в реанимации? А если в реанимации, то что я тут делаю?

Помню только, как Бресовецкий предложил мне стать его женой, с которой можно будет выходить куда-то на мероприятия. Я еще букет ему отдала, развернулась и ушла быстро-быстро, чтобы его не видеть только. Точнее, попыталась уйти. А что было потом - я не помню.

И сейчас я вот здесь.

Оглядываюсь по сторонам и вижу ногу. Вроде как не моя даже, но почему-то тянется наверх именно от моей кровати, а не откуда-то еще. Значит, это моя нога.

Уж не Максим ли Эдуардович собственной персоной меня отметилил за то, что я ему отказать посмела? А то он ведь и не на такое способен - я это знаю очень даже хорошо! Слишком я помню эти слухи про него, что он не прощает своим женщинами отказа.

Пытаюсь пошевелить рукой. Вроде бы мне это удается. Но что это такое непонятное у меня на голове? Откуда этот огромный шлем? Не понимаю! И даже не могу представить, что же там все-таки в этом парке было!

И вокруг, как назло, никого нет, кто мог бы мне хотя бы что-то рассказать о том, что это было со мной!

Шлем крайне неприятный по ощущениям, словно бы он сделан из бинтов или чего-то подобного.

Нет, похоже, что это Бресовецкий решил тут меня ненароком приложить... Или специально это сделал, чтобы я больше не думала, что могу ему отказать?

Не успеваю я толком пошевелиться, как откуда-то сбоку (подозреваю, что там дверь, которую мне из моего положения сейчас просто не видно), появляется медсестра. Она что-то пытается мне сказать, но в ушах у меня еще пока сильно шумит, я не совсем осознаю, что она говорит мне. Ну и ладно - значит, мне пока не судьба узнать, что же именно до меня пытается донести сейчас эта улыбчивая женщина.

Но, судя по всему, понять мне это пока не удастся.

Надеюсь, что скоро это все пройдет, и я стану нормальным человеком, который сможет вернуться к своей обычной жизни? А если не пройдет?

Погуляла, блин, с Бресовецким!

А может, именно поэтому никто и никогда не знает, как он расстается со своими девушками? Потому что он с ними не расстается, а несогласных просто берет и убирает туда, куда сам пожелает? Вот как например, это со мной было?

Улыбчивая женщина - похоже, что это моя медсестра, которая сегодня за мной присматривает, вышла куда-то за мою голову. Шевелиться не хотелось - каждое мое движение сопровождается нестерпимой болью, словно тысячи или даже миллионы иголок впиваются в мое тело.

Только эта женщина ушла, как вместо нее в палате появляются мои родители, причем сразу оба, и какой-то высокий мужчина в синей врачебной пижаме и накинутом поверх белом халате. Словно бы они тут сидят и караулят, когда ко мне вдруг можно будет пробиться!

Мама смотрит на меня испуганными глазами. А какими глазами на меня можно еще сейчас смотреть, когда я на вот такую мумию похожа, пока лежу тут на кровати и смотрю на всех одними глазами?

Она что-то говорит мне, но в ушах все настолько сильно шумит, что я вообще ничего не слышу из того, что она пытается мне сказать.

Вижу, как отец трогает ее за руку и что-то пытается ей показать и кивает в мою сторону. Наверное, врач им что-то такое важное сказал, что они пытаются теперь со мной хотя бы как-то поговорить со мной?

Врач поворачивается ко мне и что-то показывает пальцами, но я не понимаю, что он от меня хочет вот именно сейчас? Что ему нужно от меня?

Похоже, что он видит наконец, что я его не понимаю, вздыхает и уходит прочь куда-то. Мама смотрит то на меня, то на врача, но не знает, что ей сейчас сделать. Не знает, что можно сделать, что можно сказать, если я явно не понимаю, что от меня хотят.

А может, меня так сильно контузило там, в парке, где мы гуляли с Бресовецким?

Но что тогда произошло? И почему у меня голова болит и в ушах шумит, а не просто как при обычном сотрясении?

И когда я уже смогу стать нормальным человеком, а не вот этим непонятным коконом, который лежит сейчас на кровати с вытянутой ногой и не может ничего сделать толком? Хотя, когда я еще смогу стать нормальной? И вообще, это про меня - стать нормальной? Ведь знала же, что компания Максима Эдуардовича Бресовецкого - самая крупная в нашем городе, что мне надо за свое место держаться! Нет, блин! Поперлась гулять с ним непонятно куда, а теперь вот - лежу тут на растяжках и думаю, как мне дальше быть? И что будет со мной, если я никогда не смогу слышать?

Или это Царедворец подстроил все, чтобы я точно ни за что не осталась в компании не портила имидж такой правильной и красивой компании?

Отец садится передо мной и достает блокнот из нагрудного кармана. Кажется, он понимает, что мне сейчас как минимум сложно услышать то, что они говорят.

Ручкой быстро пишет что-то на листке и поворачивает его ко мне.

"Дочка, мы тебя очень любим и переживаем за тебя!" - написано на листке, и я понимаю, что вот сейчас у меня слезы потекут из глаз!

- Пап, я не слышу ничего, потому что у меня в ушах шумит, - я не знаю, как громко говорю сейчас, потому что шум перекрывает все. Но вижу, что отец меня слышит - это уже хорошо. Он кивает мне и опять что-то пишет на листке, пока мама ходит у него за спиной и заламывает руки. Похоже, у кого-то сейчас будет точно истерика.