Снежная Женщина

Глава первая.

Сколько себя помню — всегда хотела замуж; казалось, что и родилась с этой глупой идеей. Я мечтала о неотразимом свадебном кимоно алого цвета, расшитом летящими журавлями, как мальчишки мечтают о своём первом боккене. В моих мыслях ткань струилась сквозь пальцы, точно горячая кровь по лезвии катаны; алые отблески сливались с золотыми крыльями птиц и мне казалось, что журавли величественно парили на фоне закатного, предвещающего беды, неба. Но это уже после того, как просвещённая Мико и древний Кануси свяжут меня и моего суженого. А до того вместо живого огня, заключённого в ткань — белое кимоно, такое же ослепительное, как только что выпавший снег на вершинах гор. Затем оно скроется под цветной тканью, нежной, точно шёпот ветра на рисовых полях, но перед богами я бы сидела девственно-чистой. Заткнутый за оби веер и небольшой клинок, цуно какуси, прикрывающая сложную витую причёску, и счастливая улыбка моего дорогого — что же может быть лучше?

Увы, я прожила уже двадцать зим, однако мне так и не предоставилось случая накинуть на плечи хаори своего любимого промозглыми зимними вечерами. Наша небольшая деревушка была зажата между двумя невысокими горами; они, казалось, с каждым днём становились всё меньше, незримо осыпаясь. В деревне жило не больше пяти дюжин людей, среди которых был лишь один молодой человек моего возраста. Звали его Химура, и я боялась его до белых губ.

Химура был, несомненно, красив: высокий лоб, раскосые глаза, изогнутые в полуусмешке губы и волосы чёрные, точно зимнее небо ночью. Глаза у него, напротив, имели цвет молодых еловых шишек, ещё не успевших обрасти прочными коричневыми чешуйками, но и не утерявших зеленоватого оттенка. Очень необычный цвет, мне нравилось украдкой разглядывать, как зелёные искры вспыхивали и гасли на глубине его радужек. Люди говорили, что Химура, однажды уйдя в лес, вернулся совсем другим; возможно, в его теле к нам пришёл из леса ёкай, я не знаю. Больше всего Химура напоминал мне дикого хищника: опасного, красивого, жаждущего крови… я боялась и желала его, но страх всё же был сильнее.

Наша деревня, у которой и названия-то не было, не являлась частью какого-либо торгового пути. Если честно, я даже понятия не имела о подобных путях до того, как… неважно. Важно то, что редкие путники набредали на мой дом не чаще пары раз в два-три года. Это мало радовало что меня, что мою мать. Пугающий меня Химура оставался единственным кандидатом в «суженые», но моя мама, моя дорогая мама прекрасно понимала меня и не желала отдавать свою «снежинку» в руки человека, одержимого ёкай.

Она вообще меня любила. Конечно же, это было естественно, однако иногда мне казалось, что моя дорогая мама любит меня больше, чем я была способна осознать. Возможно, именно поэтому мои руки не были покрыты язвочками от морозов и мозолями от тяжёлой работы, а губы оставались мягкими и нежными. Их сравнивали с лепестками сакуры, не знавших холода зимних ночей, когда, по поверьям, прекрасная Юки Онна спускалась с вершин гор, чтобы выманить красивых мужей из их тёплых домов и поглотить затем их сердца.

Я не боялась Юки Онны. Наверное, дело было в моём имени: Фукуи Юкико. Как его ни расшифровывай, но выходило или «очень-очень счастливый ребёнок», или «благополучный снежный ребёнок».

Часто слыша разговоры о великолепной в своей холодной красоте женщине, я могла лишь с замиранием сердца представлять её себе: высокая, величественная, точно любимая жена Императора, с белой кожей и холодными губами, повелительница снега была прекрасна и одинока. Нередко мужчины в нашей деревне восклицали нечто вроде «Чтоб тебе с Юки Онной целоваться!», что означало, как правило, проклятие. Юки Онна, непонятая никем Снежная Женщина, не могла бы мне навредить: меня спасла бы моя удачливость или моё родство с белой холодной стихией…

Так я думала, по крайней мере.

Но — умерла. Мой родитель по имени, холодный снег, захватил моё тело в свои объятия особенно морозной ночью. Он заставил моё сердце замереть, превратившись в кусочек красного, как ткань свадебного кимоно, льда.