Снежное княжество

Часть 23

А на руке той старческой, немощной кольцо его венчальное, как влитое надето. И даже сухость пальцев не может дать упасть тому. Все же обережное оно. Старухе проклятой не по силам было снять его.

- Как же так!? - в сердцах кричит князь. - Быть того не может! Что же та клятая с тобою сделала? Как смогла облик твой поменять, да вместо тебя собой сделаться?

 Тут и Вихрь стал мордой тыкать в старушечье тело, запах знакомый выискивать. Да как заскулит в голос, что мурашками тело князя покрываться стало. Стало быть и тот признал Милославу. Не ошибся Мстислав.

А что делать-то? Как вернуть жену свою? Не может тот понять. Жива еще, видно то. Да толку нет. Одному загадку никак не решить. Был бы дядька с ним. Родное плечо. Так быть может вдвоем и сообразили б чего. Посох силу свою утратил, проклятая более не имеет власти. Вот только все одно – застыла округа. Надо бы все на круги своя вернуть, но князь в думах мается. Ничегошеньки на ум не приходит. Сидит в руках жену качает, что старухою сделалась.

Тут на плечо ему рука опустилась. От неожиданности такой вскочил Мстислав с места, словно пчелой ужаленный. Да жену свою сухонькую не забыл прихватить, дабы от беды уберечь. Мало ль там чего!

Хотел уже отпор достойный дать да так и опустил руку. Глядит тот на дядьку своего. Живой тот стоит перед ним, только дрожит весь. Куски льда на одёже прилипли, будто бусами обвешанный. А за ним и волк, спутник его верный, стоит. Как собака ото льда отряхивается. Не по нраву тому погань старухиного заклятья на себе иметь.

Да и Игорь бы примеру волчары последовал, только времечка терять пока не хочется, да и замерз, почти насмерть. Шевелится надобно, так надежней будет.

- Игорь! - с замирание шепчет Мстислав. - Живой?!

- Живой! - дрожит голос дядькин. - Ежели б ты вовремя не справился с колдовством старухиным, так замерз бы насмерть. А так осколками посоха разбились льды пленные. Высвободились мы с волком стало быть.

Впервые видел Игорь, как племянник его слезу пустил. Захотел обнять, утешить родича, да только вот ноша на руках не давала. Глянул тот на старуху с сомнениями и говорит.

- Слышал я все, Мстислав. Льды лишь тело сковать смогли, а вот слух да зрение при мне остались. Да вот только и мне не ведома как Милу от беды эдакой избавить. Это не осколок ледяной из руки твоей вытащить. Тут старуха иное колдовство сотворила. Я об том и слыхать не слыхивал, и читать не читал.

- Что же мне теперь делать-то? - опустил голову князь.

- Я вот что предлагаю, Мстислав. Зайдем в избу старухину и поглядим что там да как. Может и выищем чего путного. Не стоять ведь тут ночку темную. Тут и мне бы согреться чуток. Все одно – осмотреться нужно, да темень переждать.

Согласился племянник с дядькой. Правда его. Изба вся льдом покрытая оказалась. Что снаружи, что внутри. Из убранства только лавка одна да стол. Оконца и того нет. Будто точно темница.

Зашли родичи в избу, огляделись. Совсем ничего нет для жизни то. Ни очага, ни лучины. Видать старуха так все то времечко в темноте и прозябала. Не спала, ни ела, ни пила. Точно не живая была!

За стенами ноченька темна, пришлось князю пламя колдовское прям на полу разводить, аккурат по серединке. Места мало, но двоим хватит не затоптать огонек. Им и того хватило осмотреться.

- Глянь Мстислав, - зовет Игорь, - чего на столе лежит.

Подошел князь куда звали, смотрит. А там… куча пепла лежит. Откуда тот взялся не сразу сообразили родичи. Только догадываться стали.

- Быть может то пепел старухин остался? Что прежде тут обитала, - задумчиво вопрошает Мстислав, озаряясь догадкой.

- А сама та дух свой, в Милушку сумела вместить… Вот и отгадка! Точно! Посох ей сосудом послужил, куда проклятая свое колдовство перенесла. Быть может думала она, что и молодость себе вернуть сможет, раз княгиня сама в руки попалась.

- Так почему не вернула? - дивится князь, жену свою осматривая с ног до головы.

- А ты у нее спроси, - кивает дядька головой в сторону кучи пепла.

 И тут взор его углядел в той куче странность одну. Но рукой трогать не стал. Мало чего случится может. Чуть наклонился и как дунет со всей мочи. Прах во все стороны и разлетелся. А на столе средь остатков серых осколок ледяной остался. Да не простой, а словно надвое переломленный.

- Ложи Мстислав жену свою на лавку да раздевай ее, - тут же дает указ Игорь, словно догадкой озарился какой.

- Чего удумал Игорь? - не поймет его князь.

- Ты разговоры будешь разговаривать, аль меня слушаться. Я тебя подводил когда? Хоть разочек?

- Нет! Тебе мне вера огромная.

- Вот и делай как говорю. Я потом у вас прощения попрошу за то, что видел. Да ты можешь просто ворот ей разорвать. Только смотри, чтоб сильно.

Не стал спорить дальше Мстислав, а сделал как говорят. Смахнул ветерком своим колдовским остатки пепла с ледяной лавки и уложил зазнобушку свою. Одежка ветхой оказалась. Не понадобилось силу прилагать князю, дабы разорвать ворот. Открылась грудь старушечья виду мужскому. Да только не то совсем надобно было обоим. Не взглянули они никуда, окромя осколка обломанного, что ледяным ножом прямо в сердце воткнут был.

- Не тронь только, Мстислав, коготь тот. Тут надобно придумать как быть. По уму все сделать. Иначе жизнь оборвать можно, как пить дать.

- Думаю есть у меня мысль одна. Как говорила моя матушка: «Что первое на ум пришло – то и верно».

- Чего удумал? - осторожничает Игорь.

- Думал я, что рубаха мне в битве со старухой пригодится, а та мне для жизни спасения нужна оказалась.

Снял с себя Мстислав подарок женушки совей любимой и надел на саму Милославу. Отвернулся Игорь, дабы на чужую жену не глядеть, да себя не смущать. Тут Мстислав опять говорит:

- Отдай мне пояс свой обережный. Видать и он тоже жизнь тебе сохранил, раз во льду не замерз так скоро.

Молча снял с себя Игорь вещицу и протянул ее племяннику. Тот не долго думая на руку обмотал его и в остатки пепла полез за осколком. Замер Игорь, боясь беды какой. Да не случилась она. Мстислав только поднес его к сердечку жены своей. И только коснулся один обломок другого, как свечение озарило ночную мглу ярко-ярко. Исчез разлом, да срослись два осколка в единый коготь. Словно и не был тот вовсе переломлен.