Снежный трактир и один учтивый дракон

Глава 1. Вихрь в дверях

В “Снежном трактире” вечер начинался предсказуемо: в печи потрескивали поленья, чайник на краю плиты тихо посвистывал, а Лея делала сразу три дела и ни одного лишнего слова.
Снаружи метель била по ставням так, будто решила переспорить весь мир. Снег шёл плотной стеной, ветер гнал его вдоль стен и по крыльцу, превращая дорожку в белую кашу, в которой вязнут сапоги и терпение.
Лея подкинула полено и оглядела зал. Столы вытерты до чистоты, кружки вверх дном, пледы сложены, подсвечник стоит ровно — так, как ей нравится: чтобы ничего не цепляло глаз и не требовало лишнего внимания.
На подоконнике сидела фея Виолетта. Сидела — слово условное: она скорее позировала, свесив ноги в воздух, будто у неё был личный спектакль и единственный зритель — это метель.
— Лея, — протянула Виолетта, вглядываясь в белое безумие за стеклом. — Мне кажется, сегодня будет… ну, ты понимаешь.
— Сегодня будет суп, — сказала Лея, не оборачиваясь. — И если ты опять начнёшь “ну, ты понимаешь”, суп станет самым унылым в твоей жизни.
— Унылым супом меня не напугать.
— Тогда тебя напугает улица. Выйдешь — и полюбуешься.
Виолетта вздохнула так, будто несла бремя великой любви всего человечества.
— Ты слишком серьёзная для ведьмы.
— Я слишком практичная для пустых разговоров.
— Ведьмы должны быть загадочными. Шептать. Завлекать путников…
— Я завлекаю путников запахом еды.
— Запахом еды завлекают голодных.
Лея поставила на стол миску с травами.
— Голодные обычно ещё и живые. Мне это нравится.
Виолетта прикусила губу, будто собиралась ответить, но трактир вздрогнул от порыва ветра. В трубе завыло ниже и громче. Дверь, тяжёлая дубовая, отозвалась коротким скрипом: кто-то снаружи навалился на неё всем весом.
Лея подняла взгляд. Руки у неё остались спокойными, зато в глазах мелькнуло то самое выражение, от которого обычно у людей вспоминаются долги и невымытые кружки.
— Не открывай, — прошептала Виолетта. И прошептала не потому, что боялась. У неё просто был вкус к сценам. — Сначала дай мне догадаться, кто там.
— Если это волк, — сказала Лея, — ты догадаешься потом. Когда я закрою дверь обратно.
— У тебя талант душить интригу голыми руками.
Дверь распахнулась рывком. В зал хлынул снег, ледяной воздух и человек — высокий, тёмный силуэт в плаще. Он вошёл так ровно, будто метель была всего лишь неудобной погодой, а не попыткой природы заявить свои права на всё вокруг.
Снег на его волосах таял слишком быстро — Лея отметила это сразу. Не каплями, не мокрыми дорожками: просто исчезал.
— Добрый вечер, — сказал он.
Голос ровный, тёплый. И в этой теплоте было что-то собранное — как у человека, который привык держать себя в руках даже тогда, когда мир пытается выбить из него дыхание.
Лея вытерла руки о фартук.
— Вечер. Дверь закройте.
— Конечно.
Он закрыл дверь мягко, без хлопка и без лишнего шума. Снял плащ, аккуратно стряхнул влагу с рукавов, будто не хотел оставить следов в чужом доме.
Виолетта спрыгнула с подоконника на балку под потолком и, разумеется, выбрала момент для громкого счастья.
— О, наконец-то!
Лея даже не моргнула.
— Стол свободен, — сказала она и кивнула в угол у печи. — Хотите согреться — садитесь туда.
— Хочу, — ответил мужчина. — Благодарю.
Он сел. И опять — слишком аккуратно. Не скованно, нет. Просто… так, будто внутренне всегда готов встать.
Виолетта устроилась на балке как кошка, которая уверена, что это её балка.
— Я — Виолетта! — объявила она, с улыбкой в половину зала. — А это — Лея. Лея, скажи ему что-нибудь грозное, чтобы он понял, как тебе идут грозные слова.
Лея медленно повернула голову.
— Виолетта.
— Всё-всё, — фея подняла руки. — Я просто делаю гостеприимство громким!
Мужчина взглянул сначала на фею, потом на Лею.
— Лея, — повторил он тихо, будто пробовал имя на слух. — Рад знакомству.
Лея поставила на стол кружку. Потом вторую. Звук дерева о дерево вышел без крика, но с ясным смыслом.
— Что будете? — спросила она.
— Что вы предложите.
— Я предложу суп и чай.
— Тогда суп и чай.
Виолетта наклонилась вниз, сияя глазами.
— А чай… обычный или чай для согревания души?
Мужчина повернул голову к Лее, совершенно серьёзно.
— Сколько градусов должна иметь душа?
На секунду даже треск поленьев показался громче.
Лея подняла бровь.
— У вас научный подход.
— Я люблю точность, — сказал он спокойно. — Если речь о согревании, мне нужны ориентиры.
Виолетта затряслась от смеха так, что с балки слетела пылинка.
— Он замечательный! — прошептала она, как будто это было откровение века.
Лея поставила на стол миску с супом.
— Душа должна быть в пределах приличного. Не кипяток и не лёд. Середина.
— Середина, — повторил он. — Принято.
— Ешьте.
Он взял ложку. Лея заметила ещё одну странность: металлическая ложка в его пальцах согрелась быстрее обычного. Не так, чтобы обжечь, но ощутимо.
Она не показала виду.
— Как вас зовут? — не выдержала Виолетта, потому что выдержка у неё была чисто декоративная.
— Эйрен.
Имя прозвучало коротко и уверенно.
— Эйрен! — Виолетта повторила с удовольствием. — Красиво. Лея, ты слышишь? Эйрен!
— Я слышу всё, что ты делаешь громким, — сухо ответила Лея и повернулась к плите. — Чай сейчас будет.
Она налила чай — тёмный, травяной, с тонким запахом сушёной цитрусовой корки. В трактире этот запах называли “маленьким солнцем”, потому что зимой солнца всегда не хватало.
Лея поставила кружку перед Эйреном.
— Осторожно, горячий.
— Спасибо.
Он сделал глоток и замер, будто хотел разложить вкус на части.
— Здесь… цитрус?
— Маленькое солнце, — сказала Лея коротко. — Добывается трудно. Пьётся легко.
— Солнце, — повторил он и посмотрел на неё так, будто слово задело что-то личное.
Этот взгляд был не снисходительный, не оценивающий. Он смотрел на неё как на равную — не как на “обслужить и забыть”. Лее это неожиданно понравилось. И раздражало именно тем, что понравилось.
— Вы путешествуете один? — спросила она, чтобы отвлечься.
— Сейчас — да.
— “Сейчас” — слово с хвостом.
Эйрен поставил кружку.
— Я привык отвечать так, чтобы не лгать.
Виолетта тихо пискнула.
— Лея, — прошептала она сверху, — он честный!
Лея подняла взгляд на балку.
— Если ты сейчас начнёшь благословлять его на большую любовь, я заставлю тебя мыть пол.
— Я фея, — возмутилась Виолетта. — У меня лапок нет.
— Есть руки.
— Это нечестно.
Эйрен снова улыбнулся — не громко, не широко, но это была настоящая улыбка, не выученная.
— У вас весело, — сказал он.
— У нас тепло, — поправила Лея. — Веселье — побочный эффект Виолетты.
— Я — главный эффект! — возмутилась Виолетта. — Я украшаю жизнь!
— Ты украшаешь нервы, — отрезала Лея и снова повернулась к Эйрену: — Ночь пересидите. Утром решите, куда дальше. Метель не отпускает никого, кто торопится.
— Я не тороплюсь, — сказал Эйрен. — Но у меня… обязательства.
— У всех обязательства, — сказала Лея. — Только не все пытаются притащить их в мой трактир.
Он внимательно посмотрел на неё.
— Я не хочу причинять вам неудобства.
— Тогда не причиняйте, — ответила она. — Ешьте. Грейте… — она на секунду запнулась, — себя.
Виолетта зажмурилась от восторга, будто услышала признание.
Эйрен доел суп тихо и аккуратно. Не спешил, но и не растягивал. Лея поймала себя на том, что следит за его руками, за тем, как он держит ложку, как ставит кружку. Всё слишком… выверено. Слишком правильно. И от этого ещё подозрительнее.
Плащ на спинке лавки оставался сухим, хотя снег с него исчез. Лея подошла, будто поправить плед, и на секунду коснулась дерева. Тёплое.
— Вы… — она осеклась.
— Что? — спросил Эйрен.
— Вы рядом с печью, — сказала Лея ровно. — Тут и должно быть тепло.
— Верно, — согласился он. — Но… я понимаю, о чём вы.
Лея прищурилась.
— Понимаете?
— Я стараюсь не создавать проблем там, где мне помогают.
Это прозвучало слишком взрослым, слишком серьёзным для случайного путника.
Виолетта тихо шепнула сверху:
— Лея, он не “случайный”.
— Виолетта, — тихо сказала Лея, — мне не нужны твои выводы вслух.
— А мне нужно. Я же за счастье.
Лея вдохнула и выдохнула. Потом поставила перед Эйреном ещё одну кружку — уже не чай, а тёплая вода с травами.
— Это чтобы не пересушило горло от ветра, — сказала она сухо. — И не смотрите на меня так, будто я совершила подвиг.
— Я смотрю так, потому что вы… — Эйрен остановился, словно выбирал между честностью и осторожностью. — Потому что вы делаете это без позы.
Лея замерла на секунду.
— У меня нет времени на позы.
— Зато у меня есть, — вмешалась Виолетта. — Я могу позировать за двоих!
— Нет, — одновременно сказали Лея и Эйрен.
Они переглянулись. На миг — одинаковое выражение: “Господи, дай терпения”.
Виолетта счастливо всплеснула руками.
— О-о-о! Согласие! Это знак!
Лея открыла рот, чтобы поставить фею на место, но снаружи раздался стук.
Не “путник просит впустить”. Не “ветер толкнул дверь”. Чёткий, уверенный стук человека, который считает, что дверь — это вопрос формальности.
Лея подошла и открыла.
На пороге стоял мужчина в форменном пальто. Влага на усах, взгляд строгий, как печать на бумаге. Он не улыбался — не потому, что не умел, а потому, что сейчас это не входило в его обязанности.
— Добрый вечер, — сказал он. — Инспектор Генрих. Проверка.
Он сделал паузу и посмотрел внутрь, будто считал градусы в воздухе глазами.
— И ещё, — добавил он, уже медленнее, — у вас тут… слишком тепло для метели.
Лея опёрлась на косяк, посмотрела на него спокойно и ответила тем же спокойствием:
— Заходите. Чай будете? Душе я уже выставила норму. Не жалуйтесь потом.
Генрих моргнул.
— Что?..
Из-за спины Леи Виолетта прошептала почти неслышно — но с таким восторгом, что даже печь, кажется, потрескивала чуть громче:
— О, начинается.