Снежный трактир и один учтивый дракон

Глава 2. Устав против здравого смысла

Генрих вошёл в зал так, как входят люди, привыкшие, что им уступают проход. Снег на плечах почти сразу стал водой — в трактире было тепло, и это тепло явно раздражало его не меньше, чем мокрые усы.
Лея не сделала шаг назад. Она держала дверь ладонью, словно проверяла, не решит ли метель зайти следом.
— Проходите, — сказала она. — Сапоги — на коврик. Если натопчете, будете вытирать.
— Я не… — Генрих запнулся и всё-таки сделал ровно то, что ему велели: вытер подошвы. — Я пришёл не за замечаниями.
— Чай будете? — спокойно спросила Лея. — Или сразу перейдём к тому, как вы будете морщиться от холода и злиться ещё сильнее?
Сверху послышалось радостное фырканье. Виолетта устроилась на балке и свесила ноги, как зритель в первом ряду.
— Лея сегодня щедрая, — объявила она. — Наливает чай даже тем, кто пришёл с лицом “всем стоять по стойке”.
— Виолетта, — Лея не посмотрела вверх, — считай до десяти. Молча.
— Я умею и до двадцати, — прошептала фея громче, чем нужно. — Но молча — это пытка.
Эйрен сидел у стола там же, где его посадили накануне: ближе к печи, но не так, чтобы казалось, что он “греется”. Спина ровная, руки на коленях, взгляд спокойный — словно он наблюдает за сценой, где правила уже известны, а роли распределены.
Генрих оглядел зал, задержал взгляд на Эйрене и вернулся к Лее.
— Инспектор Генрих. Проверка. Ваше имя?
— Лея. Хозяйка.
— Владелица?
— И владелица, и хозяйка, — отрезала Лея. — Это один человек. Если вам так спокойнее.
Генрих на секунду сжал губы, будто собирался выстроить фразу из тех, что произносятся с отточенным достоинством.
— Согласно регламенту контроля объектов на официальном маршруте…
— Чай, — сказала Лея, поставив кружку на стол так, чтобы спорить было неловко. — Сначала чай. Потом “согласно”.
— Я не имею права принимать…
— Имеете право греться, — сказала Лея. — Вы же не камень.
— Я не…
— Пять, — прошептала Виолетта. — Он уже почти сдаётся.
Лея чуть повела бровью: “Ты считаешь не туда”. Виолетта сделала вид, что не поняла.
Генрих взял кружку двумя пальцами, осторожно, как будто она могла испачкать протокол.
— Я пришёл не за чаем, — сказал он. — Я пришёл, потому что на маршруте зарегистрирован источник тепла, не совпадающий с нормой. И потому что поступила жалоба.
— Жалоба? — Лея не подняла голос, но слово прозвучало так, будто кто-то положил грязные сапоги на стол. — В метель?
— Жалобы не зависят от погоды, — сухо ответил Генрих. — Рассматриваются всегда.
— А люди? — спокойно спросила Лея. — Люди зависят?
Генрих моргнул. На секунду — человеческая реакция. Потом он снова собрал лицо.
Эйрен вмешался негромко:
— Вы можете проверить всё так, чтобы никто не пострадал.
Виолетта хлопнула ладонями и тут же притворилась, что это случайно.
— Он говорит как человек, который подписывает договор, — прошептала она, сияя.
— Я говорю ровно то, что считаю правильным, — сказал Эйрен.
Генрих повернул голову.
— Ваше имя?
— Эйрен.
— Род занятий?
— Путешественник.
— Документы?
Лея опёрлась ладонью о стол.
— Он гость. Здесь в первую ночь спрашивают, голоден ли человек. А не где у него печати.
— На официальном маршруте действуют особые правила, — отчеканил Генрих.
— А в моём трактире действуют правила трактира, — сказала Лея. — Хотите проверять — проверяйте. Но сначала вы перестанете дрожать от холода и делать вид, что вам тепло из принципа.
— У меня не дрожат руки.
— Дрожат, — радостно шепнула Виолетта. — Чуть-чуть. Это мило. Шесть!
Лея поставила на стол тарелку.
— Суп будете? Или это тоже вне ваших прав?
Генрих бросил взгляд на суп так, будто видел перед собой опасный предмет.
— Еда не влияет на проверку, — сказал он наконец.
— Тогда ешьте, — ответила Лея. — И не изображайте, что вы герой, который победил миску.
Генрих сел. Неохотно, но сел. Эйрен чуть сдвинулся так, чтобы между инспектором и дверью оставалось больше пространства — ненавязчиво, просто удобнее. Лея заметила и сделала вид, что не заметила.
Генрих достал книжицу и карандаш.
— Я зафиксирую текущие условия. Температурный фон, наличие защитных чар, состояние печи, соответствие…
— Печь обычная, — сказала Лея. — Камень, железо и дрова.
— Тогда объясните, — Генрих поднял взгляд, — почему на расстоянии двадцати шагов от трактира воздух заметно теплее, чем у соседних строений.
Лея выдержала паузу так, будто выбирала между “спорить” и “не тратить время”.
— Потому что у соседей щели. И потому что они экономят дрова. Хотите — покажу, как конопатить стены.
Виолетта хихикнула:
— Лея предлагает инспектору мастер-класс. Обожаю.
Эйрен сказал спокойно, поддерживая Лею не “чудом”, а разумом:
— Ветер выдувает тепло, если стены слабые. Здесь стены крепче.
Лея бросила на Эйрена быстрый взгляд: “Не слишком умничай”.
Генрих что-то отметил.
— Дополнительные источники? Руны? Камни жара? Потоки?
— У меня есть топор, — сказала Лея. — И руки. А если вы ищете камни, вы не туда пришли.
— Осмотр будет, — коротко сказал Генрих. — С печи начнём.
— Сапоги — ещё раз вытерли, — напомнила Лея.
— Я вытер, — отрезал Генрих.
— Тогда пройдёмте, — Лея жестом показала на печь.
Генрих подошёл, присел, провёл рукой над камнем, проверяя. Посмотрел в топку. Вдохнул, закашлялся, тут же сделал вид, что кашля не было.
— Огонь обычный, — сказал он через минуту. — Дрова обычные. Следов вмешательства… пока не вижу.
— “Пока” — моё любимое слово, — прошептала Виолетта. — Оно оставляет надежду!
— Я не надеюсь, — ответил Генрих, не оборачиваясь. — Я проверяю.
Лея скрестила руки.
— Проверяйте. Только быстрее. Мне ещё мыть пол.
— Мыть пол вы будете после, — машинально сказал Генрих, и сразу понял, что прозвучало так, будто он уже командует.
Лея медленно улыбнулась.
— Нет.
Виолетта зашептала с восторгом:
— О! Вот это “нет” было красивое.
Генрих выпрямился.
— Ночь. Метель. Я не смогу закончить проверку сейчас.
— Вы не сможете уехать, — сказала Лея. — Это очевидно.
Генрих не любил слово “очевидно”. Было видно. Он вздохнул.
— Я сделаю предварительную фиксацию и продолжу утром. Ночевать придётся здесь.
Виолетта прижала ладони к груди.
— У нас ночует инспектор. Это событие! Лея, можно я повешу у него над лавкой табличку “гость особой важности”?
— Нельзя, — сказала Лея.
— А маленькую?
— Нельзя.
— А невидимую?
Лея подняла взгляд.
— Виолетта.
— Ладно, — фея театрально вздохнула. — Я просто буду сиять тихо.
Генрих посмотрел на Эйрена снова — слишком внимательно.
— Вы слишком корректны, — сказал он. — Люди после метели обычно не такие.
— Я привык держать себя, — спокойно ответил Эйрен.
— Это подозрительно, — честно сказал Генрих.
Виолетта прыснула:
— Вежливость — подозрительно. Я запомню. Буду использовать в спорах.
Лея поставила перед Генрихом плед.
— Лавка там. Плед — тут. Если хотите — ложитесь у печи. Но не притворяйтесь, что вам всё равно.
— Я не притворяюсь, — буркнул Генрих, и тут же, словно оправдываясь перед самим собой, добавил: — Я фиксирую.
— Фиксируйте и ешьте, — сказала Лея.
Генрих попробовал суп. На лице промелькнуло то самое выражение, которое бывает у человека, когда он понимает: “Это вкусно”, но не хочет делать это заметным.
— Съедобно, — сказал он.
— У вас талант хвалить так, что хочется извиниться, — ответила Лея.
Виолетта принесла тарелку печенья, посыпанного пудрой.
— Антистресс, — объявила она. — Помогает говорить не “согласно”, а “ну ладно”.
— Я не нуждаюсь… — начал Генрих.
И всё-таки взял.
Он попытался откусить так, чтобы не было слышно. Получилось ровно наоборот: хруст прозвучал отчётливо.
Лея не улыбнулась открыто. Но её глаза чуть смягчились.
Виолетта прошептала победно:
— Первый хруст — самый трудный!
Генрих прожевал и сказал сердито:
— Я не хрущу.
— Хрущите, — спокойно ответила Лея. — Ничего страшного. Это печенье.
— Я… — Генрих запнулся. — Я зафиксирую наличие феи в помещении.
— Зафиксируйте красиво, — мгновенно сказала Виолетта. — “Невообразимо обаятельная”.
— Я пишу факты.
— Факт: я обаятельная, — заявила Виолетта.
— Факт: вы мешаете, — отрезал Генрих.
— Факт: вы уже не такой страшный, — добила Виолетта.
Лея подняла ладонь.
— Всё. Ночь. Генрих, вы фиксируете, что вам надо. Потом — отдых. Утром вы снова будете очень официальный, я в вас верю.
— Я не стремлюсь быть… — Генрих замолчал, подбирая слово.
— Человеком? — подсказала Виолетта сладко.
— Я не стремлюсь к лишнему, — сказал Генрих, сердито глядя в журнал.
Эйрен тихо сказал Лее так, чтобы слышала только она:
— Он не хочет вреда.
— Он хочет бумаги, — ответила Лея, не глядя. — Бумаги иногда причиняют больше проблем, чем люди.
Эйрен кивнул.
Ночь ушла без громких сцен. Генрих что-то писал, что-то проверял, пару раз задавал вопросы, на которые Лея отвечала коротко, а Виолетта — длинно и с украшениями. Под утро свет за окнами стал ровнее, и стало ясно: метель никуда не делась.
Лея уже была на ногах. Она нарезала хлеб, ставила на стол еду — не из мягкости, а потому что так проще разговаривать без лишней злости.
Генрих вышел из своего угла уже другим человеком: осанка “служба”, взгляд “день”.
— Продолжаем, — сказал он.
— Продолжаем, — ответила Лея. — Но сначала еда.
— Бумаги сначала.
— Еда — тоже факт, — сказала Лея. — Факт: вы вчера хрустели и не развалились. Значит, сегодня тоже выдержите.
Виолетта радостно вспорхнула:
— Завтрак примирения! Я сейчас сделаю салфетки…
— Не надо, — одновременно сказали Лея и Генрих.
Эйрен добавил спокойно:
— Салфетки не меняют решения. Их меняют поступки.
Виолетта зажмурилась:
— Он опять звучит как вывеска на храме!
— Я просто говорю, — сказал Эйрен.
Генрих разложил бумаги на столе. Журнал проверок лёг рядом — аккуратно, по линейке.
— Документы на владение. Регистрация. Лицензия на приём гостей. Сертификат печи.
Лея поставила стопку.
— Вот. Вот. И вот. Скучное — в конце.
Генрих листал быстро. Отмечал карандашом.
— По документам… чисто, — сказал он и тут же уточнил: — По документам. По факту — ещё посмотрим.
— По факту у нас чистота, — сказала Лея. — Хотите — дам белую тряпку.
Виолетта подняла руку:
— О! Белая тряпка — это вызов!
— Это инструмент, — отрезала Лея.
Генрих поднял голову.
— Вы находитесь на участке официальной “снежной тропы”.
— Я знаю, — сказала Лея. — Я здесь не прячусь.
— Тогда вы понимаете, — Генрих сделал паузу, — что через пять дней по маршруту пойдёт ярмарочная волна. Караваны, гости, сопровождающие. По регламенту им нужна точка остановки: вода, еда, места, безопасность.
Лея не сразу ответила. Внутри у неё сжалось — список в голове уже начал складываться сам собой. Но голос она оставила ровный.
— Вы хотите, чтобы я взяла на себя весь поток?
— Я хочу, чтобы вы были готовы, — сказал Генрих. — Потому что по документам вы — ближайшая точка. И потому что если вы не справитесь, пострадают люди. А потом по уставу пострадаете вы.
— Мне нравится, как вы заботу прячете в угрозу, — сухо сказала Лея.
Генрих поморщился.
— Это не забота. Это порядок… — он осёкся сам, будто понял, что сейчас скажет что-то не то, и поправил: — Это требование.
Лея чуть наклонила голову.
— Давайте список.
— Он не короткий, — предупредил Генрих.
— Тем лучше, — сказала Лея. — Я люблю конкретику.
Виолетта засияла:
— Я люблю списки! Особенно те, где есть слово “гирлянды”.
— Там нет “гирлянд”, — сухо сказал Генрих.
— Тогда мы добавим, — заявила Виолетта.
— Не добавите, — сказала Лея.
Эйрен наклонился к Лее и тихо сказал — и в “вы” у него вдруг сорвалось человеческое “ты”, как оговорка:
— Ты справишься.
Лея резко повернула голову.
— Эйрен.
Он посмотрел спокойно, без извинений.
— Я сказал то, что думаю.
Генрих, конечно, это заметил. Он сделал вид, что не заметил. Отметил что-то в журнале и продолжил, уже по делу:
— Запас дров. Проверка дымохода. Нескользкие ступени. Дополнительные места. Горячая вода постоянно. И отсутствие несанкционированных вмешательств.
— То есть вы всё равно будете искать “аномальное”, — сказала Лея.
— Я буду фиксировать риск, — ответил Генрих. — У меня жалоба на “слишком тёплый трактир”. И на “подозрительного мужчину”.
Лея спокойно посмотрела на него.
— Жалоба — бумага. Люди — здесь. Выбирайте, чему верите больше.
Генрих не ответил сразу. Потом сказал тише, чем прежде:
— Я верю тому, что вижу. И тому, что могу доказать.
— Тогда докажите, что я плохая хозяйка, — сказала Лея. — У вас не получится.
Эйрен добавил тихо, как подпись к её словам:
— И она не одна.
Лея не посмотрела на него, но плечи у неё перестали быть такими напряжёнными.
Генрих протянул Лее лист требований и вторую бумагу с датой.
— Следующая проверка — за день до события. Выполните — я не буду мешать. Не выполните — закрою трактир. Без исключений.
Лея взяла бумаги.
— Понятно.
Генрих уже надел перчатки и был у двери, когда добавил:
— И ещё. Жалобы уже пошли. Не только про тепло. Про вас. И про вашего гостя.
Виолетта радостно пискнула:
— Мы популярны!
Лея не улыбнулась.
— Спасибо за предупреждение, инспектор.
— Это не… — Генрих запнулся. — Это обязанность.
— Пять дней, — повторил он, как удар печати. — Я вернусь.
Дверь закрылась, и в зале стало тише.
Лея развернула лист требований на столе. Строчки были ровные, чужие, официальные. Она провела по ним пальцем, не читая вслух — просто считая объём.
— Ну что, — сказала она ровно. — Идём по списку.
Виолетта заглянула через плечо и трагично прошептала:
— Там нет “гирлянд”. Я всё ещё в шоке.
Эйрен подошёл ближе.
— С чего начнём?
Лея выдохнула.
— С дров. Потом крыша. Потом всё остальное.
И ровно на слове “дров” за окном мелькнула тень крыльев — быстрая, резкая, явно не от обычной птицы. Лея даже не удивилась. Только чуть крепче прижала лист к столу.
— Ставлю семь, — прошептала Виолетта, сияя. — Это точно к нам.