Снежный трактир и один учтивый дракон

Глава 6. Допрос превращается в чай

— Либо вы мне объясняете, — сказал Генрих, — либо я закрываю трактир сегодня.
Лея стояла у лестницы, с мокрой щекой от снега, и смотрела на него так, будто он предложил ей выбросить печь на улицу.
— Хорошо, — сказала она ровно. — Объясняю.
Генрих не моргнул.
— Слушаю.
Лея сделала шаг к стойке и кивнула на коврик.
— Для начала вытирайте сапоги.
Генрих медленно опустил взгляд.
— Вы сейчас… серьёзно?
— Абсолютно, — сказала Лея. — Если вы закрываете трактир, вы хотя бы не будете делать это в грязи. Я потом отмою.
Виолетта, которая уже стояла у кухни, зажала рот ладонями. От неё исходило такое напряжение, будто она собиралась хлопнуть в ладоши, но боялась, что Лея услышит.
Генрих вытер сапоги. Упрямо. Аккуратно. С видом человека, который выполняет неприятную формальность.
— Дальше, — сказал он.
— Дальше чай, — сказала Лея.
— Мне не нужен чай.
— Вам нужен чай, — спокойно ответила Лея. — Потому что вы сейчас собираетесь принимать решение ночью, в метель, на эмоциях. А я не люблю, когда на эмоциях ломают чужую жизнь.
— Это не эмоции, — отрезал Генрих. — Это контроль.
Лея подняла бровь.
— Тогда контролируйте себя за столом.
Генрих стоял ещё секунду. Потом медленно подошёл к столу, сел и положил фонарь рядом. Как будто фонарь мог подтвердить его правоту.
— Хорошо. За столом, — сказал он. — Но это не отменяет ответа.
— Не отменяет, — согласилась Лея. — Просто делает разговор нормальным.
Виолетта вспорхнула ближе.
— Я сейчас налью! — прошептала она с восторгом. — Я умею! Я тихо!
— Виолетта, — сказала Лея, не глядя на неё, — ты наливаешь так, чтобы чай был в кружке, а не на инспекторе.
— Поняла! — фея вытянулась. — Чай — в кружке, инспектор — сухой.
Эйрен стоял у лестницы, на шаг позади Леи. Не прятался, но и не вылезал вперёд. Генрих отметил его взглядом сразу.
— Вы тоже садитесь, — сказал инспектор.
Эйрен молча посмотрел на Лею.
Лея кивнула.
— Садись. И отвечай, только когда спрашивают.
Эйрен сел. Ровно. Спокойно.
Виолетта поставила на стол кружки, тарелку с печеньем и попыталась улыбнуться Генриху так, будто это официальный приём.
— Печенье антистрессовое, — объявила она. — Помогает говорить не “согласно”, а нормально.
— Я говорю нормально, — сухо сказал Генрих.
Печенье он всё равно взял. И, конечно, попытался откусить так, чтобы никто не услышал.
Хрустнуло на весь стол.
Виолетта засверкала глазами.
— Вот! Видите? Оно работает!
Генрих прожевал и сказал:
— Я сюда пришёл не для печенья.
Лея поставила чайник и налила чай.
— Тогда пейте чай и задавайте вопросы, — сказала она. — Только не в дверях, не под лестницей и не на крыше.
— На крыше было движение, — сказал Генрих. — И была аномалия.
— На крыше было движение, потому что мы чинили крышу, — сказала Лея. — А “аномалия” — это ваше любимое слово, когда вам не нравится ответ.
Генрих прищурился.
— Мне не нравятся нарушения. Вы на официальном маршруте.
— Я на своём участке земли, — спокойно ответила Лея. — И у меня есть люди, которые не должны мёрзнуть.
— Я видел, как у дымохода таял снег быстрее, чем должен, — сказал Генрих. — Объясняйте.
Лея сделала глоток чая и кивнула Эйрену.
— Говори.
Эйрен сказал ровно:
— Мы нашли щель. Нужно было подогнать металл, чтобы закрыть её. Я согрел место, чтобы можно было работать быстрее.
Генрих наклонился чуть вперёд.
— Вы согрели металл ладонью?
— Да, — ответил Эйрен. — На короткое время.
Генрих посмотрел на Лею.
— Вы утверждали, что у вас всё обычное.
— Я утверждала, что у меня нет шоу, — сказала Лея. — И нет желания устраивать вам головоломки. Крыша должна быть сухой, ступени — не скользкими, люди — живыми. Всё.
— “Согрел ладонью” — это не “всё”, — сказал Генрих.
Виолетта шепнула со стороны кухни:
— Сейчас будет “согласно”…
Генрих бросил на неё взгляд.
— Я слышу.
— Я… просто дышу, — быстро сказала Виолетта. — Тихо.
Лея поставила кружку на стол.
— Генрих. Вы хотите закрыть трактир сегодня. Прямо ночью. В метель. Вы понимаете, что тогда любой, кто окажется на дороге, пойдёт либо сюда — и найдёт закрытую дверь, либо дальше — и может не дойти?
Генрих сжал губы.
— Вы давите.
— Я напоминаю вам, что вы отвечаете не за бумагу, — сказала Лея. — А за безопасность. По вашим же словам.
Генрих молчал. Потом перевёл взгляд на Эйрена.
— Кто вы? — спросил он резко. — Откуда? Почему вы здесь? И почему вы говорите так, как будто привыкли к протоколам?
Эйрен ответил спокойно:
— Я путник. Застал метель. Мне нужно было место.
— Документы? — сухо спросил Генрих.
Лея подняла руку.
— Он мой гость.
Фраза прозвучала просто. Без украшений. И от неё на секунду стало тихо.
Генрих перевёл взгляд на Лею.
— Гость не отменяет правил.
— Не отменяет, — согласилась Лея. — Но отменяет ваш тон. Вы здесь не для того, чтобы наказывать всех подряд. Вы здесь, потому что на дороге люди.
— На дороге люди, — повторил Генрих, будто проверял фразу на вкус.
Виолетта тут же вставила:
— И феи! И фениксы! И… вообще всё живое!
— Виолетта, — сказала Лея.
— Всё, — пискнула фея. — Молчу. Я только наливаю.
Генрих снова повернулся к Эйрену.
— Вы признаёте, что у вас есть… необычные способности?
Эйрен выдержал паузу.
— Я признаю, что помогал чинить крышу.
— Вы уходите от ответа, — сказал Генрих.
Эйрен посмотрел на Лею, потом обратно на Генриха.
— Я отвечаю ровно на то, что вы спросили.
Виолетта шепнула:
— Он опять так сказал, что спорить неудобно…
— Я слышу, — повторил Генрих, и в его голосе впервые прозвучало не раздражение, а усталость.
Лея опёрлась локтем о стол.
— Генрих, вы хотите правды или повода закрыть? — спросила она тихо.
Генрих посмотрел на неё долго.
— Я хочу, чтобы здесь было безопасно, — сказал он наконец.
— Тогда пейте чай и слушайте, — сказала Лея. — Мы готовимся. Мы выполняем ваши требования. Мы не прячем дырки в крыше под ковёр, потому что ковра у меня на крыше нет. Мы делаем руками.
— И ладонями, — сухо добавил Генрих.
— И ладонями, если надо, — спокойно сказала Лея. — Но завтра утром вы подниметесь на чердак и увидите доску и гвозди. Хотите — сами потрогаете.
Генрих не улыбнулся, но угол его рта дёрнулся.
— Я не трогаю чужие гвозди.
— Тогда смотрите, — сказала Лея. — Визуально.
Виолетта тихо пододвинула печенье ближе к Генриху, как будто это был самый сильный аргумент.
Генрих взял ещё одно. Сдержаннее. Но снова хрустнул.
Виолетта сияла так, будто получила медаль.
— Печенье победило регламент, — прошептала она.
— Печенье просто печенье, — отрезал Генрих. — Лея, документы. Разрешение. Список требований. Подтверждение статуса точки приёма.
Лея кивнула.
— Сейчас принесу.
Она поднялась, пошла к стойке и открыла маленькую дверцу, где хранила бумаги. Не демонстративно. Обычным движением, привычным для человека, который каждый день что-то достаёт и убирает.
Внутри стояла простая деревянная коробка. Без блёсток. С маленьким замком.
Лея вставила ключ, повернула и открыла.
Замок щёлкнул. Крышка поднялась.
Лея замерла.
— Что? — спросил Эйрен, не вставая.
Лея медленно сунула руку внутрь и нащупала пустое место.
— Нет, — сказала она тихо.
Генрих поднял голову.
— Что “нет”?
Лея вытащила папку, потом вторую, потом лист с печатями… и остановилась.
— Печати нет, — сказала она.
Тишина в зале стала плотной.
Виолетта медленно подошла ближе.
— Какой печати? — прошептала она, уже понимая ответ.
Лея повернула к ней голову.
— Той самой. Официальной. Которой я подтверждаю бумаги.
Генрих встал резко.
— Вы уверены?
— Я не путаю то, чем подписываю жизнь своего трактира, — сказала Лея. Голос у неё был спокойный, но от этого он звучал хуже любых криков.
Генрих шагнул к коробке.
— Замок цел, — сказал он и сразу посмотрел на Лею. — Значит, либо у вас ключи…
— Ключи у меня, — отрезала Лея. — И у меня нет привычки дарить их людям.
Виолетта подняла руки:
— Я не брала!
Лея даже не повернулась к ней.
— Я не спрашивала.
В этот момент снаружи раздался резкий свист.
Фениксовый. Тот самый, который означает: “Отодвиньте всё”.
Дверь распахнулась, и Филл влетел в зал так, будто его кто-то толкнул в спину. Он не сделал круг. Он приземлился на край стола… и тут же будто “выключился”. На секунду. Прямо лицом в скатерть.
Виолетта ахнула:
— Он умер?!
Филл поднял голову.
— Нет. Я драматизировал, — прошептал он. Потом, уже громче: — Беда!
— Мы заметили, — сухо сказала Лея. — Говори.
Филл расправил крылья так, будто собирался объявить речь, но слова вылетали быстрее, чем он успевал их ловить.
— Я принёс письмо! Очень важное! Там сказано: “Предъявить печать при проверке, иначе…” — он сглотнул и ткнул клювом в сторону коробки. — И я вижу, что… она… уже…
Лея подняла письмо, которое Филл протянул дрожащими лапами.
— “Иначе закрытие”, — прочитала она и ровно положила лист на стол. — Отлично.
Генрих побледнел. Не театрально. Просто на полтона.
— Это уже серьёзно, — сказал он.
— Это было серьёзно, когда вы пришли в первый раз, — ответила Лея.
Филл пискнул:
— И ещё! Я видел человека! Он вышел не через вход! Он шмыгнул туда, где… где у вас…
— Где? — резко спросил Генрих.
Филл махнул крылом в сторону коридора, ведущего к кладовой и служебной двери.
— Туда! Не из зала! Там, где обычно ходят “свои”! Я хотел крикнуть, но… я же обещал быть тихим… и… — он запнулся, — я выбрал неправильно.
Лея посмотрела на него.
— В следующий раз крикнешь.
Филл кивнул, виновато.
— Крикну. Очень.
Генрих быстро взглянул на Лею.
— Я обязан… — начал он.
Лея подняла ладонь.
— Генрих. Сейчас вы ничего не обязаны вслух, — сказала она. — Сейчас вы можете помочь.
Генрих замер. Потом коротко выдохнул.
— Я… ничего не видел, — сказал он наконец, и это прозвучало так, будто ему физически неприятно произносить подобное. — Но если к утру печати не будет, мне придётся закрыть. Поэтому ищем быстро.
Виолетта подпрыгнула:
— Он сказал “ищем”! Он сказал “мы”!
— Не мешай, — отрезал Генрих, но в голосе уже не было прежней колкости. — Где ключи от служебной двери?
Лея уже шла к коридору.
— У меня.
Эйрен поднялся.
— Я с вами.
Генрих посмотрел на него.
— Вы остаётесь в поле зрения.
Лея повернула голову.
— Он мой гость, — повторила она спокойно. — И он помогает. Хотите — идите рядом и смотрите. Но не тормозите.
Генрих сжал губы, но пошёл.
Филл прыгал следом, нервно шепча:
— Я могу показать, куда он шмыгнул! Я точно видел! Я даже запах… ну… я феникс…
— Тихо, — сказала Лея. — Покажешь без комментариев.
— Понял, — прошептал Филл. — Без. Но внутри я очень…
— Без, — повторила Лея.
Филл кивнул так старательно, что чуть не ударился клювом о дверь.
Лея распахнула дверь в коридор. Там было темнее, и воздух другой — служебный, без печенья и гостей.
— Сюда, — пискнул Филл и махнул крылом к кладовой.
Лея открыла кладовую.
На полу, ближе к задней двери, была полоска мокрого снега. Чуть-чуть. Ровно столько, сколько остаётся, когда кто-то вошёл и вышел быстро, не в общий зал.
Генрих наклонился.
— Следы свежие, — сказал он.
Лея молча кивнула.
Эйрен посмотрел на замок задней двери.
— Его не ломали.
Лея сжала пальцы.
— Значит, ключ.
Виолетта прошептала:
— “Свои”… я же говорила…
— Позже, — сказала Лея.
Генрих выпрямился.
— У вас есть список тех, кто имел доступ?
Лея посмотрела на него без радости.
— У меня есть я. И Виолетта, которая любит ленточки. И Филл, который любит драму. И гость, который любит чинить. Всё.
Генрих глянул на Филла.
— Ты видел лицо?
Филл замотал головой так, что перья встали дыбом.
— Шапка! И быстро! Я видел только… привычку ходить так, будто ему можно!
Лея коротко усмехнулась.
— Это описание половины людей на маршруте.
Генрих выдохнул.
— Ладно. Сейчас главное — вернуть печать до утра. Потом будем выяснять, кто и как.
Лея закрыла кладовую и повернулась к ним.
— Ищем дальше, — сказала она. — Но уже не в зале. Значит, он был не “случайным”.
Эйрен тихо спросил:
— Ты хочешь, чтобы я проверил периметр?
Генрих резко ответил:
— Вы никуда не уходите один.
Лея кивнула.
— Он не уйдёт. Мы идём вместе. И без геройства.
Эйрен посмотрел на неё и спокойно ответил:
— Понял.
Филл поднял крыло:
— Я тоже иду! Я быстрый!
Лея посмотрела на феникса.
— Ты идёшь и молчишь.
Филл торжественно прошептал:
— Я — молчаливый феникс.
Виолетта захихикала.
— Это звучит как редкий вид.
Генрих бросил на неё взгляд.
— И вы тоже молчите.
Виолетта тут же приложила пальцы к губам и сделала лицо “я вообще-то памятник тишины”.
Лея взяла фонарь, проверила замок на задней двери ещё раз и сказала коротко:
— Пошли. Если он знал, где печать, он знал и куда уходить.
Генрих кивнул.
— И если он рассчитывал на ночь, значит, он думал, что вы не станете искать сразу.
Лея открыла дверь коридора.
— Он ошибся, — сказала она.