Снежный трактир и один учтивый дракон

Глава 9. Тёплый трактир, холодные реплики

Дверь “Кружки льда” открылась неохотно — так обычно открывают тем, кого внутри не ждали.
Лея вошла первой. Снег с плаща тут же начал таять и капать на доски. Внутри пахло сырым деревом, дешёвым дымом и разговорами, в которых никто никому не верит заранее.
Филл летел чуть выше её плеча и старательно изображал “я просто лампа”. Выглядело это как “лампа, которая сейчас сорвётся и начнёт рассказывать всё, что знает”.
Эйрен вошёл следом — без шума, без лишних взглядов. Но Лея всё равно заметила: он отметил каждого, кто повернул голову.
У стойки трактирщик поднял бровь.
— Вам чего? — спросил он.
— Мне нужен человек в шапке, — сказала Лея.
Трактирщик усмехнулся и кивнул на зал:
— Тут половина в шапках.
Лея наклонилась ближе, голос сделала спокойным и сухим:
— Тот, кто махал почтальону. Рыжему. С крыльями.
Филл вздрогнул, но удержался. Прошептал очень-очень тихо:
— Я феникс.
Лея даже не повернулась.
— Не сейчас.
Трактирщик пожевал губу, потом кивнул в дальний угол:
— Вон тот.
В углу сидел мужчина в тёмной шапке. Рядом на скамье — кожаный мешочек. На столе — кружка. Он не прятался. Он сидел так, будто это ему здесь принадлежит право решать, кто к кому подходит.
Лея пошла к нему обычным шагом — не охотничьим и не робким. Шагом человека, который пришёл забрать своё.
— Доброй ночи, — сказала она.
— Доброй, — ответил мужчина и улыбнулся, как будто заранее знал, что она начнёт именно с этого.
Лея положила ладонь на край стола.
— Вы махали почтальону.
— Я махал рукой, — лениво сказал мужчина. — Это пока не запрещено.
Филл не выдержал и шепнул громче, чем хотел:
— Он махал мне. Очень конкретно.
Лея медленно посмотрела на феникса.
— Ты сейчас молчишь, — напомнила она.
Филл приложил крыло к клюву и сделал вид, что его вообще нет.
Мужчина перевёл взгляд на Эйрена.
— А это кто? — спросил он с тем же ленивым удовольствием.
— Путник, — ровно ответил Эйрен.
— Путник, — повторил мужчина, будто пробовал слово на вкус. — Путники обычно не ходят по таким делам ночью.
Лея не дала разговору съехать в сторону.
— У меня украли печать. Из служебной части. Подмену спрятали так, чтобы утром инспектор закрыл трактир. Мне нужна настоящая печать. Где она?
Мужчина слегка качнул кружку, будто прикидывал, как долго тянуть.
— У меня её нет.
— Тогда у кого? — спросила Лея.
— У того, кто украл, — улыбнулся мужчина.
Филл сжал клюв так, что перья на шее взъерошились.
Эйрен сказал спокойно:
— Не смешно.
— А я не для смеха, — ответил мужчина и посмотрел на Эйрена пристальнее. — Вы… очень ровный. Так ровно обычно держатся те, у кого внутри всё горит.
Лея почувствовала, как у неё в груди становится неприятно — не страхом, а раздражением.
— Вы сейчас пытаетесь прощупать моего гостя, — сказала она.
— Я просто разговариваю, — пожал плечами мужчина.
Лея вынула из сумки бумагу магистра печатей — показала на секунду, без возможности выхватить.
— У меня уже есть временная копия, — сказала она. — Утро я спасу. Но мне нужна настоящая, потому что это повторится. И тогда мне придётся ездить по ночам постоянно. А я не люблю постоянство такого типа.
Мужчина прищурился.
— Быстро вы сработали.
— Я хозяйка, — сказала Лея. — Я работаю быстро, когда у меня пытаются отобрать дом.
Мужчина постучал пальцем по столу.
— Ладно. Допустим, я слышал про человека. Он носит чужие печати в кожаном мешочке. Ходит уверенно. Любит служебные двери. И любит появляться неподалёку от вашего трактира именно в метель.
Эйрен тихо сказал:
— Это прозвище.
— Конечно, — улыбнулся мужчина. — Если бы это было имя, жизнь стала бы слишком удобной.
Лея склонила голову чуть набок.
— Где его искать?
Мужчина кивнул на окно.
— Он не сидит долго. Передаёт — и уходит.
— Кому передаёт? — спросила Лея.
Мужчина посмотрел на Эйрена так, будто хотел, чтобы ответ услышал именно он.
— Тем, кто любит тепло. Или тем, кто хочет выманить тех, кто любит тепло.
Филл, не выдержав, шепнул:
— Он гадкий.
— Он осторожный, — ответила Лея. — И он хочет, чтобы мы ошиблись.
Мужчина улыбнулся:
— Не ошибитесь — и мы ещё увидимся.
Лея встала.
— Если вы соврали, я вернусь.
— Возвращайтесь, — сказал мужчина. — Тут скучно без таких разговоров.
Лея повернулась к Эйрену:
— Уходим.
Эйрен кивнул. Он не спорил и не пытался поставить точку словом — просто поднялся.
Филл вылетел первым и сразу вспомнил, что должен быть тихим. Полетел так медленно, что выглядело это как попытка тормозить воздух.
На улице ветер ударил в лицо, и разговоры из “Кружки льда” мгновенно стали неуютной памятью. Лошадь ждала, как ждут те, кто не спрашивает лишнего.
— Печати нет, — прошептал Филл.
— Зато есть нитка, — сказала Лея. — И есть временная копия. Утро мы не провалим.
Эйрен наклонился к ней:
— Ты в порядке?
Лея ответила привычно:
— Я работаю.
Эйрен не стал спорить. Просто сказал:
— Тогда поехали.
Вернулись под утро. Не героически и не красиво — просто успели. Виолетта открыла дверь сразу, будто не отходила от неё ни на шаг.
— Вы живы! — прошептала она и тут же добавила, не выдержав: — И всё ещё без…
Лея подняла бровь.
— Виолетта.
— Я молчу! — пискнула фея. — Я просто… проверяю, что всё по плану!
Лея прошла в зал, положила бумагу магистра печатей на стол. Генрих уже ждал там — в плаще, с папкой, с лицом человека, который не спал и теперь из принципа не признаётся.
Он взял бумагу, пробежал глазами, задержался на отметке.
— Временная, — сказал он.
— Да, — ответила Лея.
Генрих кивнул коротко.
— Это утро выдержит. Оригинал — нет. Но утро выдержит.
Филл шепнул Виолетте:
— Он сейчас сказал почти доброе.
Виолетта сияла:
— Он умеет!
Генрих посмотрел на них обоих.
— Я слышу.
Лея потерла виски.
— Все спать. Два часа хотя бы, — сказала она. — Потом — дела.
— Два часа, — сухо повторил Генрих. — И чтобы утром у крыльца было сухо. Я не хочу, чтобы кто-то поскользнулся и потом написал жалобу на мою службу.
Лея кивнула:
— Будет чисто.
Генрих чуть поморщился, будто ему неловко, что он вообще обсуждает крыльцо, но промолчал.
Эйрен стоял у лестницы, тихо, будто не хотел мешать даже существованием.
Лея посмотрела на него и сказала ровно:
— Спи.
Эйрен кивнул:
— Хорошо.
И ушёл наверх без лишних слов.
День прошёл в делах. Лея делала кухню и списки, Филл носился с видом “я полезный”, Виолетта пыталась помогать и пару раз была поймана на том, что помогает слишком творчески. Генрих приходил, проверял и уходил — уже без прежнего удовольствия “поймать”.
Эйрен делал своё: дрова, ступени, поручень, мелкий ремонт. Не лез вперёд, не спорил, не требовал благодарности. От этого его присутствие ощущалось сильнее, чем если бы он говорил.
К вечеру у Леи накопилось то, что копится у людей, которые держатся весь день: усталость, раздражение и страх. Страх она не любила, поэтому спрятала его в деловитость.
Она стала говорить коротко. Сухо. Как будто каждое лишнее слово могло выдать что-то важное.
И, как назло, повод нашёлся самый мелкий.
Эйрен поставил кружку на край стола — туда, где Лея держала бумаги.
Лея остановилась.
— Кружка не там, — сказала она.
Эйрен замер.
— Я не знал.
— Теперь знаешь, — ответила Лея.
Он переставил кружку.
— Сюда?
— Туда, где не мешает, — сказала Лея.
Филл вынырнул из кухни с каким-то ключом и попытался разрядить:
— А я могу сделать так, чтобы кружки вообще не—
Лея посмотрела на него.
— Не можешь.
Филл исчез обратно так быстро, будто его смели взглядом.
Эйрен тихо сказал:
— Ты злишься.
— Я занята, — ответила Лея.
— Это не одно и то же, — сказал Эйрен.
Лея подняла бровь.
— Для меня — одно.
Эйрен кивнул — спокойно, ровно. И это спокойствие неожиданно раздражало ещё больше.
— Хорошо, — сказал он. — Я буду делать меньше.
— Делай ровно то, что нужно, — сказала Лея. — И без лишнего.
Фраза вышла жёстче, чем она хотела. Но Лея не отступила. Она держалась за холодный тон, как за стену.
Виолетта вылетела из кухни с подносом, на котором было печенье, свеча и две кружки, поставленные слишком близко друг к другу.
— Всё! — объявила она. — Сейчас будет терапия! Мы садимся и говорим!
— Не будет, — сказала Лея.
— Будет! — Виолетта ткнула пальцем в кружки. — Вы оба делаете вид, что вам всё равно! А мне — не всё равно!
Лея устало закрыла глаза на секунду.
— Виолетта, не сейчас.
— Именно сейчас! — фея сделала трагическое лицо. — Иначе вы оба разойдётесь по углам, и всё станет… — она поискала слово, — неприятно!
В этот момент в зал вошёл Генрих. Оглядел свечу, печенье, кружки и, по привычке, начал:
— Согласно…
Потом остановился, поморщился и сказал уже иначе:
— Ладно. По-человечески. Что у вас здесь?
Виолетта сияла так, будто получила награду за воспитание инспектора.
— Он сказал “по-человечески”!
Генрих бросил на неё взгляд.
— Я слышу.
Лея ответила сухо:
— У нас дела.
— Дела не заставляют вас говорить таким голосом, будто вы режете слова ножом, — сказал Генрих.
Лея подняла глаза.
— Вы сейчас меня оцениваете?
— Я сейчас пытаюсь понять, почему в день перед наплывом вы решили устроить себе ещё одну проблему, — сказал Генрих.
Эйрен тихо вмешался:
— Лея устала.
— Я не устала, — резко сказала Лея.
Эйрен посмотрел прямо.
— Ты устала.
Лея почувствовала, как внутри поднимается злость — настоящая, не для вида.
— Не говори за меня.
Эйрен кивнул.
— Хорошо. Тогда скажи сама.
Лея молчала секунду. Потом сказала, не глядя на него:
— Я не люблю, когда рядом кто-то, из-за кого угроза моему дому становится сложнее.
Виолетта замерла.
Филл высунулся из кухни, зажал клюв крылом и сделал вид, что его опять нет.
Эйрен не побледнел, не вспыхнул. Он просто стал ещё тише.
— Я понял, — сказал он.
— Опять это “я понял”, — раздражённо выдохнула Лея. — Как будто ты ставишь отметку.
— Мне так легче держать себя, — ответил Эйрен.
Генрих посмотрел на Лею внимательно.
— Лея, вы хотите, чтобы он ушёл?
— Я хочу, чтобы было безопасно, — сказала Лея.
— Это тоже не ответ, — сказал Генрих тем же тоном, каким утром требовал бумаги. — Не уходите в общие слова.
Лея сжала пальцы.
— Я не хочу привязываться, — сказала она наконец. — Вот вам ответ.
Виолетта шагнула вперёд:
— Но это же нормально!
— Для меня — нет, — сказала Лея.
Эйрен встал. Медленно. Без резкости.
— Я не хочу причинять тебе боль, — сказал он.
Лея усмехнулась, но без веселья.
— Ты уже причиняешь, потому что ты…
Она не договорила. Не потому что не знала, что сказать. Потому что знала слишком хорошо.
Эйрен не попросил продолжать. Он просто кивнул.
— Тогда я уйду, — сказал он.
Лея резко подняла взгляд.
— Не решай за меня.
— Я решаю за себя, — спокойно ответил Эйрен. — Я вижу, что моё присутствие делает тебе хуже. Я не хочу, чтобы ты ломала себя из-за меня.
Генрих выдохнул, уже совсем неофициально:
— Сейчас вечер. Метель не стихла.
Эйрен посмотрел на него.
— Вы же про безопасность. Значит, вы поймёте: иногда уходить — безопаснее для тех, кто остаётся.
Лея почувствовала, как внутри что-то проваливается, но лицо удержала.
— Ты уйдёшь сейчас? — спросила она сухо.
— Сейчас, — ответил Эйрен.
Виолетта бросилась к нему:
— Подожди! Это же… вы просто устали! Вы просто…
Эйрен посмотрел на неё мягко:
— Виолетта, спасибо. Но я не хочу, чтобы Лея завтра проснулась и почувствовала, что она не хозяйка своего решения.
Лея резко сказала:
— Я хозяйка.
Эйрен кивнул.
— Именно.
Он взял плащ. На столе осталась его перчатка — вторая, которую он не надел. Не демонстративно, не как знак. Просто так вышло.
Филл прошептал, задыхаясь:
— Но ты же… хороший…
Эйрен посмотрел на феникса.
— Тогда будь хорошим и помоги Лее завтра, — сказал он.
Филл замолчал так, будто ему выдали взрослую задачу, от которой нельзя спрятаться.
Генрих подошёл к двери и тихо сказал Лее:
— Я не видел ничего официально. Но я вижу всё человечески. И мне это не нравится.
Лея не ответила.
Эйрен открыл дверь. Холодный воздух вошёл в зал. Лея инстинктивно напряглась — не от ветра, от пустоты, которую он принёс.
Эйрен остановился на пороге и сказал коротко:
— Прости.
— Не надо, — сказала Лея.
Эйрен кивнул и вышел в метель.
Дверь закрылась.
Виолетта стояла, прижимая руки к груди.
— Это было ужасно, — прошептала она.
Генрих сухо сказал:
— Это было глупо.
Филл прошептал:
— Я не знаю, что делать.
Лея посмотрела на перчатку на столе. Потом взяла её и убрала в ящик под стойкой — аккуратно, как вещь, которую нельзя держать на виду.
— Делать будем то же, что всегда, — сказала Лея ровно. — Работать. Готовиться. И не дать никому закрыть мой дом.
Генрих кивнул.
— Завтра я приду рано. И проверю всё ещё раз.
Лея коротко ответила:
— Приходите.
Виолетта прошептала:
— Он вернётся?
Лея сказала честно:
— Я не знаю.
Она подбросила дров в печь — по делу. В зале стало теплее, но внутри у неё оставалось холодно.
И это было самое неприятное.