Снежный трактир и один учтивый дракон

Глава 11

Филл вернулся так, будто стеснялся собственного шума.
Он не сделал круг под потолком, не объявил “внимание”. Просто сел на край стойки, втянул воздух и прошептал:
— Он идёт.
Лея не спросила “кто”. Она только кивнула — коротко, чтобы не выдать облегчение лицом.
Генрих стоял у входа, чуть сбоку от двери, словно заранее решил: сегодня крыльцо — его пост.
— Когда? — спросил он.
Филл ткнул клювом в сторону белого окна:
— Сейчас. Он сказал: “Иду”. И всё. Без… — Филл поморщился, — без длинных слов.
Виолетта подлетела к Филлу и шепнула с подозрительным уважением:
— Ты передал это без пафоса?
Филл посмотрел на неё трагически:
— Я заплатил за это внутренне.
Лея тихо сказала Виолетте:
— Следи за гостями. Если кто-то начнёт смотреть на дверь слишком внимательно — отвлекай.
— Я умею отвлекать, — шёпотом похвасталась Виолетта. — У меня целая коллекция отвлечений.
Генрих бросил на неё взгляд.
— В пределах приличий.
— Конечно! — пискнула Виолетта, и это прозвучало так, будто приличия сейчас тоже потребуют контроля.
Дверь открылась.
В зал вошёл Эйрен — без резкости, без театра. Плащ в снегу, волосы влажные, лицо спокойное. Он не сказал “здравствуйте”, не поднял голос. Просто увидел ступени, увидел людей и сразу оценил воздух у входа.
Лея поймала его взгляд и неожиданно почувствовала злость — не на него, на себя: облегчение было слишком явным внутри.
Эйрен тихо сказал:
— Вижу.
— Да, — ответила Лея.
Генрих сделал шаг ближе и произнёс так, словно заранее ставил границу:
— Без демонстраций.
Эйрен кивнул.
— Понял.
Лея подняла голос — специально, чтобы зал слушал её, а не дверь:
— Кому суп? Горячий! Подходите по очереди, не давите друг друга, я вас всех вижу!
Несколько гостей оживились, кто-то рассмеялся. Внимание ушло к стойке.
Эйрен опустился у порога так, чтобы его закрывала спина Генриха и стойка. Движение — короткое, деловое: ладонь у самого края ступени, на древесине, где была холодная плёнка. Никакого света, никакого “ух”. Просто тепло — ровное, будто он прогонял озноб из дерева.
Лея краем глаза увидела, как налёт отступает. Не “тает красиво”, а уходит, как грязь от тёплой воды: ещё секунду назад было, а теперь пальцем не зацепишь.
Филл шепнул, как умел:
— Он делает это так, будто… ну… как будто чинит.
— Он и чинит, — ответила Лея, не глядя.
Генрих посмотрел на ступень и буркнул себе под нос:
— Теперь хотя бы не упадут.
Эйрен поднялся и тихо спросил у Леи:
— Бумаги снова трогали?
Лея сжала губы:
— Да. У списка оторвали угол. И ещё кое-что из служебного.
Генрих вмешался:
— Подмену нашли, запах есть, следы повторяются.
— И “Кожаная сумка”, — добавила Лея и тут же сама поморщилась. — Даже имя нормальное подобрать не смогли.
— Я тоже не люблю прозвища, — сухо сказал Генрих. — Они всегда про то, что никто ни за что не отвечает.
Виолетта шепнула Филлу:
— Он злится красиво.
Генрих обернулся.
— Я слышу.
— Это комплимент, — пискнула Виолетта.
Генрих сделал вид, что его не существует. Получалось слабо.
Эйрен посмотрел на Лею и сказал тихо, просто:
— Ты была права. Я ушёл не вовремя.
Лея хотела ответить резко — у неё внутри уже стояло что-то вроде “не начинай”. Но вместо этого она сказала:
— Потом.
Эйрен кивнул.
— Потом.
Филл внезапно подлетел ближе и вытянул клювом ключ.
— Я нашёл!
Лея посмотрела:
— От чего?
— От замка! — выпалил Филл и, вспомнив про “тихо”, перешёл на шёпот: — В кладовой, внутри. Я видел, как один… — он сглотнул, — как один тип уронил. Под лавкой, где спорили.
Генрих взял ключ двумя пальцами, как улику.
— Покажи лавку.
— Я покажу, — торжественно прошептал Филл. — Я вообще сегодня показываю много полезного.
— Не привыкай, — буркнул Генрих, но в этом “не привыкай” не было злости.
Лея оставила Виолетту в зале.
— Держи людей занятыми, — сказала она. — И никаких “сейчас мы устроим разговор по душам”.
Виолетта сделала честные глаза.
— У меня душа вообще тихая.
Лея посмотрела на неё так, что “тихая душа” решила быть действительно тихой.
В служебной части Генрих открыл кладовую обычным ключом — без проблем: дверь была её, домашняя. А вот внутри, за мешками трав и коробками, стоял небольшой шкафчик с навесным замком.
— Вот зачем ключ, — пробормотал Генрих.
— Ящик не мой, — сказала Лея. — Я такие не ставлю. И не запираю “внутри своего”.
— Значит, он поставил, — отрезал Генрих. — Быстро. Умно. Нагло.
Эйрен наклонился к полу.
— Сургуч, — сказал он тихо.
Лея увидела тёмные крошки и тонкую полоску, будто кто-то резал бумагу ножом, не заботясь о чистоте.
Генрих выругался одними губами.
— Прямо здесь работал.
Филл прошептал:
— У него совесть вообще есть?
— Есть, — сказала Лея. — Просто чужая.
Генрих вставил ключ в замок и повернул. Щёлкнуло сухо. Не красиво, зато понятно.
Шкафчик открылся.
Внутри лежали две печати. Одна — Леина. Лея узнала её сразу: не рисунком, а тем, как у неё внутри всё сжалось и отпустило одновременно. Вторая — чужая, с незнакомым знаком.
Рядом — бумажки с пометками, кусочек сорванного угла списка гостей и короткая записка: “Закроют — пойдут ко мне”.
Лея медленно выдохнула.
— Вот и мотив, — сказала она.
Генрих сжал челюсть.
— Мелко, — сказал он. — И противно.
Эйрен посмотрел на Лею:
— Ты хочешь “правильно” или быстро?
Лея даже не думала.
— И то и другое.
— Тогда ловим тихо, — сказал Эйрен.
Генрих кивнул:
— Тихо — это я умею.
Филл прошептал с уважением:
— Он сказал “умею”!
— Филл, — сказала Лея.
— Молчу, — прошептал Филл и сразу замолчал на три секунды — личный рекорд.
Виновник нашёлся быстро. Такие люди всегда думают, что они всё держат в руках.
Это оказался поставщик, который днём уже заходил “проверить оплату” и слишком внимательно смотрел, куда Лея кладёт бумаги.
Он снова появился у стойки, улыбаясь натянутой улыбкой:
— Лея, мы бы обсудили…
Генрих подошёл так, что поставщик не успел отступить.
— Обсудим, — сказал Генрих ровно. — Не здесь.
— С чего это? — попытался возмутиться поставщик. — Я ничего не—
Лея вышла из-за стойки с печатью в ладони. Не поднимая, не показывая всем. Просто так, чтобы он увидел.
Поставщик моргнул. Потом моргнул ещё раз.
— Это… — выдавил он.
— Моё, — сказала Лея. — Ты взял это из моего дома.
— Вы не докажете, — попытался он, но голос сорвался.
Генрих спокойно показал ключ.
— И это твоё. И шкафчик твой. И крошки сургуча в кладовой — тоже. Дальше мне нужно только, чтобы ты не устраивал сцен.
Поставщик сделал шаг назад. Нога зацепила ведро с солью и песком, которое стояло у входа после обработки ступеней. Он дёрнулся, потерял равновесие и, спасаясь, схватился за гирлянду Виолетты, висящую у двери.
Гирлянда была закреплена крепко. Она выдержала. И… зацепилась за его рукав и ворот так, что он повис, нелепо и очень показательно.
Виолетта ахнула:
— Ой.
Филл прошептал:
— Это выглядело очень заслуженно.
— Не философствуй, — буркнул Генрих и повернулся к поставщику. — Ты сейчас спокойно пойдёшь со мной. И расскажешь, где ещё лазил. Без истерики.
— Это бизнес! — сорвался поставщик. — К вам идут! У вас тепло, у вас всё… у вас всё слишком хорошо!
— Это называется “люди возвращаются туда, где им не делают гадостей”, — сказала Лея.
Поставщик дёрнулся в гирлянде.
— Я сам! Я сам придумал!
— Тогда ты сам и ответишь, — сухо сказал Генрих. — Пойдём.
Он снял поставщика с гирлянды без грубости, но так, что спорить было бессмысленно, и увёл в служебную комнату.
Лея осталась на секунду в тишине. Держа печать. Слушая зал за дверью — там всё продолжалось: люди разговаривали, смеялись, ждали суп. Никто не должен был понять, насколько близко день подходил к краю.
Эйрен стоял рядом, не спрашивая и не давя.
— Спасибо, — сказала Лея наконец. Коротко.
— Я здесь, — ответил Эйрен так же коротко.
Генрих вернулся, вздохнул и сказал уже тише:
— Я этого не видел.
Лея кивнула.
— Я знаю.
Когда стало понятно, что вход безопасен, печь держит тепло ровно, а саботажник заперт, Лея вышла на крыльцо — на минуту, чтобы выдохнуть.
Эйрен вышел следом.
Они стояли рядом, плечом к плечу, без красивых поз.
— Я не хотела, чтобы ты уходил, — сказала Лея.
Эйрен посмотрел на неё спокойно.
— Я понял это уже в дороге назад.
— Не говори так, — буркнула Лея.
— Хорошо, — ответил он. — Тогда так: я вернулся, потому что ты позвала.
Лея выдохнула.
— Я позвала, потому что люди.
— И потому что ты, — тихо сказал Эйрен.
Лея не стала спорить. Просто сказала:
— Я не умею красиво.
— Я тоже, — ответил Эйрен. — Мне не надо красиво. Мне надо честно.
Лея посмотрела на него.
— Тогда… оставайся.
Эйрен кивнул.
— Я здесь, если ты меня ждёшь.
И ровно в эту секунду дверь распахнулась, и Филл вылетел наружу, забыв про любую осторожность.
— Письмо! — выпалил он, потом резко перешёл на шёпот: — Очень важное! Прямо сейчас!
Лея закрыла глаза на секунду.
— Филл.
— Я не мог позже! — оправдался он шёпотом. — Там печати, благодарности, разрешения… и, кажется, про вас тоже.
Генрих вышел на крыльцо следом, быстрый и строгий, как будто боялся, что у них снова появится “минута”.
— Праздник спасён, — сказал он сухо. — Саботаж снят. Печать на месте.
Он перевёл взгляд на Эйрена.
— Но у меня вопрос. Официальный.
Лея напряглась.
— Какой? — спросила она.
Генрих кивнул на дверь, на людей внутри, на крыльцо, где ещё недавно было опасно.
— Кто отвечает за безопасность? — спросил он. И это прозвучало не как бумага, а как “скажи вслух”.
Лея посмотрела на Генриха. Потом на Эйрена.
Вдохнула — и…