Сними очки, ботаничка

6.1. Подружка

Я вбегаю в кофейню, покупаю чай и две булочки. Не уверена, любит ли Клюев кофе, но слышала, что спортсменам он не очень полезен. Подбегаю к спортивной площадке и, никого не увидев, сажусь на скамейку. Допиваю чай, согревая озябшие пальцы бумажным стаканчиком. На площадке до сих пор никто не появился. Уже двенадцать тридцать, я окоченела, судя по красным ладоням, и нос тоже заледенел. Сижу жалкая, одинокая и думаю, с чего я вообще решила, что он придёт.

В отчаянии беру стаканчик с чаем, который предназначался Вите. Он так и не пришёл, а мне нужно хоть немного согреться.

— Это что, мне? — раздаётся весёлый голос сзади.

Я вздрагиваю так, что чашка выпрыгивает из рук. Чай разливается по скамейке и заливает мои джинсы.

— Распадись на ионы! — шиплю я сквозь зубы.

— Что? — глаза Мити становятся круглыми от изумления.

— Ничего! Хром тебя возьми! — злюсь я, отряхивая джинсы. Хорошо, что чай остыл и я не ошпарилась.

— Ты очень опасная, Мира. Тебе кто-то говорил, что тебя стоит бояться? — он насмешливо улыбается, глядя на меня.

— Катя говорила. Поэтому она со мной не спорит, — отрезаю я, снова садясь на сухой край скамейки. Усталость накатывает волной. — Ты остался без чая, и у меня есть половина твоей булочки. Если бы ты пришёл раньше, то получил бы и полную булочку, и чай, — говорю я так грустно, что голос предательски дрожит. Слёзы подступают к горлу комом. Этот пролитый чай стал последней каплей — символом всего моего нелепого отчаяния, ночных кошмаров и этого дурацкого положения.

Витя молча обходит лужу и садится рядом. Его плечо почти касается моего. Он протягивает руку.

— Чего ты хочешь? — спрашиваю я, смотря на его длинные пальцы.

— Булочку давай, пока вторую половину не съела.

Я протягиваю ему смятый пакет. Он берёт булочку, а потом его взгляд падает на мой стаканчик с оставшимся чаем.

— Давай сюда, — командует он. — Я не завтракал.

Он жуёт булочку, запивая моим чаем, и я не могу отвести взгляд. Меня завораживает этот неандерталец. Сильная челюсть напряжённо двигается, он сыт и доволен.

— Сойдёт, — бросает он, прожевав.

— Ты настоящее животное, — констатирую я факт.

Он фыркает, чуть не давится и начинает кашлять. Я медленно, почти нежно, стучу ему по спине, чувствуя под пальцами упругие мышцы. Очень хочется изучить его тело в экспериментальных целях. Всё ли у него так же совершенно, как кажется со стороны?

— Твоя анатомия — просто кладезь для исследований. Ты никогда не думал стать объектом научного эксперимента? — спрашиваю я с деловым видом.

Он допивает чай и швыряет стаканчик в ближайшую урну. Кажется, я снова застала его врасплох.

— Мира, а ты всегда такая? — спрашивает он, и в его голубых глазах я читаю не насмешку, а настоящее, неподдельное любопытство, смешанное с лёгкой тревогой за моё душевное здоровье.

— Какая? — переспрашиваю я, пристально глядя на него.

— Ну… — он замирает, подбирая слова, а я просто сижу и смотрю на него в упор, замечая каждую деталь: тень от ресниц, маленькую родинку около носа, капли дождя на куртке. — Ну...

— Ты что, не умеешь связывать предложения? Может, всё-таки позаниматься с тобой русским языком? — не выдерживаю я.

Наклоняюсь к нему совсем близко. Он замирает, отодвигается на сантиметр, и я вижу, как его зрачки расширяются.

— Ты чего делаешь? — смущается он, и его уверенность куда-то улетучивается.