Сними очки, ботаничка

8.3.

— Как не будет? Мне же нужно для эксперимента, а кроме вас у меня никого нет, — расстраиваюсь я.

— Вот за меня говорить не надо. Я готов, Мирочка, на любой эксперимент. Я целоваться люблю, — заявляет Афанасий.

— Я вообще-то тоже не против, — добавляет Серафим.

— Да? — смотрю на него. — Ну вот, но мне надо будет сначала найти пособие, теорию изучить.

— Выбери лучше меня. Я тебе лучше видосы нужные покажу. Там вся теория, которая нужна, и даже больше, — усмехается Афанасий.

— Иди отсюда! Выйди отсюда! — одновременно прогоняют его Клюев и Серафим.

— Мира,напиши мне потом, во сколько день рождение.— говорит парень с белоснежными волосами.

— Приду с подарком, — добавляет он.

— А твоим подарком буду я, — улыбается его темный брат. — Я тоже приду.

— Хорошо, — пожимаю я плечами. — Но только в нормальном состоянии, а то не пущу.

Дверь снова открывается, и заходит темноволосая красивая девочка с каре. Она идет вальяжно, словно это ее дом, а мы всего лишь гости. Сонька Тихая.

— Привет, пацаны. Афанас, ты чего застрял? — спрашивает она, оглядывает нас всех и останавливает взгляд на Серафиме. Тот смотрит на нее с таким презрением, что даже я ощущаю ненависть между этими двумя.

— Мы идем на день рождения к Мире, — говорит счастливый Афанасий. — Будем учить ее целоваться.

Сонька поднимает на меня взгляд и брови.

— Все трое? — спрашивает она.

Я невозмутимо разглядываю всех.

— Знаешь, хороший вопрос. Потому что когда проводишь эксперимент, всегда может что-то пойти не так, а мне надо добиться идеального результата. Может, рассмотреть еще варианты? Или теорию... Точно можешь мне теорию рассказать? Было бы тоже неплохо... — задумываюсь я.

— Ты ипанутая? — говорит Соня.

— Что это за слово?

— То самое, я просто матом больше не ругаюсь, заменяю буквы. Но после пары таких твоих вопросов, боюсь, не сдержусь.

— Понятно. Довольно интересное решение. Ну так что насчет теории?

Мне кажется, или Соня немного краснеет? Я поворачиваюсь, смотрю на всех, а все смотрят на меня. В целом, где-то в подсознании я ощущаю, что, наверное, для них все эти разговоры тяжелы, они закрыты ото всего этого.

— Послушайте, не смотрите на меня так. Это естественные процессы эволюции. Люди стремятся к общению, обучению и продолжению рода...
У меня нет времени на тонкости эмоциональных отношений, мне нужен результат. Все совершают это втайне, на дискотеках или у подъезда, и зачастую не с теми, кого любят. Я должна научиться целоваться, и ждать у меня нет времени. Ожидание может провалить мое испытание, — с досадой говорю я.

— Я её боюсь, — Соня смеётся и садится рядом с Афанасием, который тут же обнимает её сзади.

— Я тоже ее боюсь, — шепчет он ей на ухо. — Но я, Мира, готов поддержать твой опыт.

— И я тоже, — улыбается Серафим, злобно смотря на брата.

— Найду тебе тех, кто расскажет полную теорию, или там для опыта, кто нужен. Правда, не все симпатичные, — говорит девушка.

— Да вы все больные, валите уже все отсюда, — сообщает всем уставший Клюев.

— Спасибо, ребята! Ты только посмотри, они же действительно за науку! — с воодушевлением говорю я, поворачиваясь к нему.

Но мой друг явно не в настроении. Он резко встает со стула, хватает меня за плечо и насильно усаживает рядом. Затем наклоняется ближе ко мне.

— Пожалуйста, замолчи, — говорит он тихо, но с угрозой в голосе. — Иначе рот тебе заклею скотчем.

Его взгляд полон злости и раздражения. Он указывает ребятам пальцем на дверь.

— Уходите.

Все прощаются, но Клюев продолжает смотреть прямо на меня. Его взгляд тёмный и тяжёлый, словно давит на меня. Внезапно он резко поворачивается, ногой подталкивает ножку моего стула и одним точным движением сдвигает его вперёд. Я непроизвольно вздрагиваю вместе с сиденьем и вжимаюсь в спинку, оказываясь рядом с ним.

От неожиданности я вскрикиваю.

— Мирослава, — его голос низкий, без привычной насмешки. — Есть вещи... Их делают только с теми, кто по-настоящему нравится. Понимаешь? Не для галочки. Не потому что «надо научиться» или «все так делают». А только тогда, когда смотришь на человека и... вот просто чувствуешь, что он — тот самый. Иначе не стоит даже начинать.

Я замираю, перестаю даже дышать. Его непонятные слова висят в воздухе между нами.

— А зачем... — мой голос звучит тише шёпота, и я сглатываю комок в горле. — Зачем ты мне это говоришь?

Витя отводит взгляд, вдруг с интересом рассматривая трещинку на столешнице. Он будто ищет слова, которые даются ему с трудом.

— Чтобы ты потом... не косячила. — Он бросает на меня быстрый, искоса взгляд. — Чтобы не ныла потом, что всё не так, что ошиблась. Чтобы не чувствовала себя... использованной. Поняла?

Он произносит это с какой-то почти мужской, не свойственной ему суровой бережностью. В его словах нет намёка на шутку, только какая-то неуклюжая, спрятанная глубоко забота.

— Значит, Катя для тебя та самая?

Так, дорогие читатели. Знаю, долго не писала.

Но пока быстро не получается, эту главу тоже второпях выставляю. Ошибки уже потом буду проверять. Уже работу окончила, детей по кружкам растащила, поэтому времени свободного появилось больше. Так что скоро всё пойдет.

п.с. ну и не забываем, что я пишу про простых школьников, 16-18 летних ребят)