Сними очки, ботаничка

12.1 Розовые очки

Мне становится дурно. Земля будто уходит из-под ног.
— Слава, тебе плохо? — спрашивает Фомин, вглядываясь в мое лицо. — Ты побледнела…
Он поворачивает голову туда, куда смотрю я, и замирает.

Стоим, не двигаясь. Я смотрю на него, пытаясь прочесть что-то на его лице, но оно становится каменным. Спросить прямо — не решаюсь. Может, мне показалось? Может, это просто деловая встреча? Но моя наивная надежда разбивается вдребезги о крепкие объятия и новый, страстный поцелуй между моей мамой и отцом Мити Фомина.

Если бы я могла выразить свои чувства, то они были бы похожи на то, как если бы красивую и хрупкую стеклянную вазу, которая все это время бережно хранилась, кто-то с безжалостной силой бросил в стену прямо перед твоим лицом. И теперь ты стоишь и смотришь на разбитые осколки, не в силах ни собрать их, ни отвести взгляд.

Каждый вдох дается тяжело. Смотрю то на них, то на Митю и испытываю жгучий стыд за свою мать. Я же видела, помню, как его отец обнимал так же свою жену, как он всегда казался таким обходительным и приятным...

Фомин продолжает просто молчать. Если бы на его месте был Клюев, он бы уже взорвался, и по нему было бы все понятно. А тут — ничего. Ни единой эмоции. Неужели эта сцена для него ничего не значит?

Мне срочно нужно доказательство. Что-то, что я смогу предъявить маме. Руки сами тянутся к телефону, и я начинаю снимать.
— Зачем ты это делаешь? — тихий, но жесткий голос Мити заставляет меня вздрогнуть. Он выхватывает телефон и выключает камеру. Вот оно. Злиться-то он умеет.

Не могу же я сказать правду: что эта женщина — не только любовница его отца, но и моя мать.
— Это… это известная актриса, — говорю я, чувствуя, как горят щеки. — Я ее обожаю, хотела снять на память.
— Не надо, — его голос становится опасным.
— А почему это? — вызывающе поднимаю подбородок.

Митя закрывает глаза и проводит рукой по лицу, будто смывая усталость.
— Потому что это мой отец, — наконец выдыхает он и смотрит на меня испытующе.

Удивительно, как быстро мозг может работать в экстренных ситуациях. Однако, судя по тому, как я живу последний месяц, я прекрасно научилась выкручиваться.

— Так это твой папа? А это… его жена? Твоя мама, она актриса? — любопытствую я, чем сильно злю Фомина, потому что желваки на его лице начинают усиленно ходить.

— Нет, — он говорит сквозь зубы. — Это одна из его… многочисленных подруг.
— Многочисленных? — не отступаю я.

Получается, он в курсе? И как ему такое знать?
— Ну ты же сама сказала — актриса. У них, знаешь ли, своеобразное представление о морали. Легко на всё соглашаются.
— А твой папа, выходит, молодец? Что жене изменяет? — в моем голосе звучит лед.
— Он просто мужчина, который не отказывается от того, что само лезет в руки. А таких… ну ты поняла, полно.

И вроде понимаю, что моя мама не права, находясь с женатым мужчиной, но вот оскорблять её и намекать ещё, что она... Да я даже слово это выговаривать не хочу.

— А может, он ее обманывает! — взрываюсь я. — Может, она вообще не в курсе, что у него есть семья!
— Да, конечно, — усмехается он язвительно. — Таким только побрякушки дорогие помаши — и они сразу забудут обо всем.
— Кажется, мне пора, — обрываю я этот невыносимый разговор и резко разворачиваюсь, чтобы уйти в другую сторону парка и не столкнуться с мамой лоб в лоб.

— Слава, подожди... — кричит мне Митя, догоняя меня. — Мы серьёзно будем ругаться из-за моего отца и этой... этой... — он не может подобрать слова, и от этого становится еще гаже.

Я вырываю руку. Смотрю на его печальное лицо и внимательный глубокий взгляд его красивых глаз. Во мне борются неловкость и злость, а под ними — тяжёлое, давящее чувство вины перед парнем. Я ощущаю себя частью этой грязной истории, и от этого тошно.

— Митя, мы можем потом поговорить... Мне нужно домой.

— Хорошо, тогда возьми подарок, — он достаёт бархатную коробочку.

И я начинаю истерически смеяться. Ну конечно, колечко. Или серёжки. Та самая «побрякушка».
— Нет, — качаю головой, и смех застревает в горле. — Это слишком. Я не могу это принять.
— Как это не можешь? — его терпение лопается.
— Потому что у нас с тобой… не такие отношения, — отшатываюсь от него.
— А какие? — он снова пытается меня притянуть, но я вырываюсь.

— Мне нужно уйти, — отодвигаюсь и практически убегаю.

Сейчас я могу довериться лишь одному человеку. Я знаю, что он выслушает, даст совет и поможет мне. Только он знает, как облегчить мою боль.