Сними очки, ботаничка

12.2

Я выскакиваю из парка и, дрожащими пальцами, звоню Кате. Гудки звучат мучительно долго. Мне нужно выговориться, нужно услышать совет — она знает мою маму, она подскажет, как с этим быть.
— Да, Мира, привет. Неужели ее высочество соизволило первой позвонить? — слышится недовольный голос подруги.

Игнорирую ее выпад.

— Моя мама встречается с женатым мужчиной, у которого есть ребенок, — выпаливаю я, останавливаясь и пытаясь глубоко дышать. — Что делать, Катя…

В трубке повисает такая долгая тишина, что я начинаю проверять, не прервался ли звонок.
— Катя, ты тут?
— Как неудачно ты все узнала… — тихо говорит она и, видимо, спохватившись, добавляет: — Я имею в виду, Мира, успокойся. Твоя мама взрослая женщина, она сама разберется…

Внутри меня шевелится холодный, скользкий червь подозрения.
— То есть ты… все это время знала? — медленно спрашиваю я.

Молчание в трубке красноречивее любых слов. Да. Знала.
— Мира… Ты же понимаешь, это был не мой секрет. Я не могла…
— А ты считаешь это нормальным?! — вскрикиваю я таким высоким, истеричным тоном, что сама на мгновение глохну.
— Я ничего не считаю! Тебе нужно поговорить с Татьяной Павловной, а не со мной!
— Хорошо, Катя. Поговорю, — безжизненно выдыхаю я и уже собираюсь бросить трубку, но последний, ядовитый червячок ревности и обиды выползает наружу. — Как сходила к Вите на баскетбол?
— Я не смогла, у меня другие планы появились.

Злюсь за нее еще сильнее.
— Но он же тебя звал и ждал.
— Что поделаешь, так бывает, — отмахивается она.

Бросаю трубку. Чувствую, будто мной и Витей просто воспользовались, поиграли в наши чувства, обманули наше доверие. А он, как ни крути, — моя «подружка». Слезы, горячие и соленые, начинают бежать из глаз. Я опускаюсь на первую попавшуюся скамейку и реву, не в силах сдержаться. Линзы неприятно мутнеют и жгут глаза. Достаю их дрожащими пальцами, и мир вокруг расплывается. Ищу очки в сумке, хорошо, что взяла их. Сама не замечаю, как набираю сообщение Вите.
«Давай встретимся».

Ответ приходит не сразу, и когда я наконец вижу его, внутри все сжимается.
«Сейчас не могу».

Может, ему плохо? Может, он расстроен, что Катя его кинула? Или они проиграли? Я даже не спросила. Хватаю свой пакет с остывшим чаем и холодными булочками и спешу к его дому. Вдруг смогу его увидеть? Порадовать? Хотя кого я обманываю… Мне просто хочется, чтобы он меня обнял и сказал, что это неприятное липкое ощущение предательства пройдет.

Иду и думаю о том, как одна осень перевернула всю мою жизнь. Кажется, за последние одиннадцать лет я как будто спала. Одна дискотека, одно дурацкое вранье — и всё покатилось под откос. Началось с той самой Ленки Скворцовой, которая…

И тут я замираю.
Что она здесь делает?

Из подъезда выходит Ленка Скворцова, неся в руках картонную коробку. Рядом с ней — Витя Клюев. Она что-то оживленно рассказывает, а он слушает, кивая. И выглядит он… довольным. Парень нажимает на брелок, открывает багажник машины, и они грузят туда коробки.

Ленка сейчас выглядит иначе, такая уютная милашка в мягкой пижаме с зайчиками и очаровательным небрежным пучком. Сверху накинута куртка, и она явно больше ее, может быть, даже мужская. Рядом с высоким, крупным силуэтом Вити она кажется такой маленькой и хрупкой.

Клюев захлопывает багажник, и Ленка прыгает вокруг него, сияя. Ну и бабник! Значит, Катю он зовет на баскетбол, говорит, что она ему нравится, а сам… Возвращается к бывшей? Или работает на два фронта? Во рту появляется противный, горький привкус. Я слышу в своей голове голос мамы, которая так возмущалась, смотря сериалы, а сама…

Мышцы на руках слабеют, и я чуть не роняю пакет. Слёзы с новой, удвоенной силой заливают моё и без того промокшее лицо. И в этот момент, когда я стою с опухшим лицом, заплаканными глазами, красными пятнами на коже и спутанными волосами, Витя поворачивается и смотрит прямо на меня.

— Мира? — окликает он.

Разворачиваюсь и убегаю. Это я научилась делать лучше всего за последнее время. Два подряд таких удара — это уже слишком. И почему в моей жизни всегда так: то густо, то пусто?