Сними очки, ботаничка

15.2 Золушка попалась

«Хорошо, давай после школы», — читаю я сообщение от Фомина, и внутри всё начинает снова кружиться. Может, не стоит говорить ему о маме? Зачем ему эта информация? Но если он случайно увидит нас вместе, может неправильно понять...

Соня настаивает: нужно рассказать всё, чтобы не было недомолвок. Она убеждена, что проблемы между людьми возникают именно из-за того, что мы пытаемся решить за других, что им чувствовать. Нужно просто дать человеку информацию и позволить ему самому принять решение.

Так как мы ушли со второго урока, подруга заявила, что пойдёт домой спать, а я пообещала сделать за неё всю домашку. Всё-таки из-за меня она пропускает занятия. Почему-то она долго смеялась, но добро дала. Даже спросила, не хочу ли я её поднатаскать по математике… От этого стало неожиданно приятно. Она совсем не такая, какой кажется со стороны.

Я бреду к дому, чувствуя себя выжатой и опустошённой. Телефон вибрирует в кармане — звонок от Вити. Если я сейчас возьму трубку, мне придётся немедленно во всём признаться. А я хотела сначала красиво закрыть историю с Фоминым, разобраться со всем этим бардаком и только потом, с чистым сердцем, рассказать Витюше о своих чувствах. О тех светлых, тёплых и таких хрупких эмоциях, которые он во мне пробудил.

Отправляю ему сообщение: «Перезвоню позже».

В лифте я смотрю в одну точку, беззвучно репетируя будущий разговор с Митей Фоминым. Как подойти? С чего начать? Стоит ли признаваться, что все эти годы тайно вздыхала по нему? Или лучше опустить эту деталь?

Благо, дома никого нет, и я могу спокойно поваляться в своей комнате, подумать, а может, и поспать. Погода клонит в сон. Я просовываю ключ в замочную скважину, открываю дверь и замираю на пороге, столкнувшись с грозным рыком испуганного мужчины.

— Твою мать! Ты кто такая? — кричит он, судорожно пытаясь обернуться вокруг бёдер полотенцем. Его тело, несмотря на возраст, подтянуто, но кожа обвисла, а на груди виднеется неэстетичная татуировка. Влажные каштановые волосы липнут ко лбу, а в маленьких, близко посаженных глазах горит ярость.

— Ростислав, что такое? — из кухни доносится испуганный голос мамы.

Она выходит в коридор и замирает, увидев меня. Её лицо бледнеет.

— Мирочка… Ты почему не в школе?..

— Уроки отменили, — тихо говорю я, не отводя взгляда от незваного гостя.

— Закрывай дверь, холодно же, — суетится мама, затягивая пояс на своём дорогом халате. Её пальцы дрожат.

Я лишь мотаю головой.

— Пусть он убирается из нашего дома, — говорю я грубо, и мама морщится, будто её ударили.

— Мира, что ты такое говоришь? Ростик, оденься. Мы все вместе спокойно чаю попьём…

— С какой стати это я должен убираться? Таня! Это твоя дочь? Ты её вообще воспитываешь? Как она разговаривает со старшими? — Его лицо искажено злобой, вокруг рта залегли жёсткие складки. Он смотрит на меня взглядом хозяина, которого не слушаются.

— Как хочу, так и разговариваю. Вы мне никто. И вам лучше свалить, пока ваша жена не узнала, где её муж проводит обеденное время, — шиплю я, чувствуя, как глаза становятся красными. Я поворачиваюсь к маме. — Ты ведь знаешь, мам, что он женат? — В моём голосе звучит последняя надежда, но она лишь закусывает губу. Я горько усмехаюсь. — Ну конечно… Конечно, знаешь…

— Таня, дай ремень, я сейчас научу, как разговаривать со старшими.

— Какой ремень, Ростик, ты что! — вскрикивает мама. — Давайте все успокоимся! Мира, иди в свою комнату.

— Я не сдвинусь с места, пока он не уйдёт.

Мужчина негодует и уходит в комнату, чтобы одеться.

— Ростик… — хнычет мама. — Мира, ну что ты…

— Это ты что творишь! — выдыхаю я, и меня начинает трясти. — Как ты могла? Он же женат! У него ребёнок! В тебе есть хоть капля стыда? Ходила бы с ним в отель, как раньше, а ты в наш дом привела. Не смогла найти свободного мужика?

— Ты вообще свою дочь манерам не научила! — Его голова снова появляется в дверном проёме. — Я сейчас покажу тебе, что такое воспитание, — Его пальцы потрясающе быстро расстёгивают пряжку на кожаном ремне.

Этот щелчок парализует меня на секунду. Но страх мгновенно сменяется яростью.

— Себе покажите! — кричу я, чувствуя, как слёзы наконец катятся по щекам. — Себя побейте за то, что вы — мерзкий, лживый изменник! И если вы тронете меня хоть пальцем, я вызову полицию. И вашей жене всё расскажу. Со всеми подробностями.

Я перевожу взгляд на маму, и она видит в моих глазах не детскую обиду, а холодное, взрослое разочарование.

— А ты, мама… — Я делаю глубокий вдох, пытаясь выдавить из себя слова. — Сделай выбор. Или этот… урод… или я.

Резко разворачиваюсь и с силой захлопываю дверь. Лечу вниз по лестнице, не дожидаясь лифта. В ушах звенит. Внутренний голос пытается успокоить: «Вспомни, Мира, вспомни формулу оксида цинка, молекулу водорода. Всё просто». Но в голове пустота и оглушительный грохот собственного сердца.

Телефон снова звонит. «Мамочка». Я сбрасываю вызов. Не хочу слышать. Не хочу видеть. Не хочу знать.

Я бы слова не сказала, если бы она нашла себе нормального мужчину. Но этот… Этот вызывает лишь омерзение. Забегаю в первое попавшееся кафе и заказываю чай. Сижу, обхватив кружку дрожащими руками, и пытаюсь согреться. Но внутри — ледяная пустота. Он что, и Митю постоянно бил? От одной этой мысли становится ещё хуже. Но зато теперь я точно знаю, что должна сказать.

Достаю телефон. Мои пальцы дрожат, но я чётко печатаю сообщение и отправляю его Фомину.

«Я буду ждать тебя на баскетбольной площадке. Пожалуйста, приди».