Сними очки, ботаничка

17.1

Просыпаюсь от ощущения невероятной мягкости и тепла. К чему-то очень уютному прижимаюсь щекой, и от этого исходит такой приятный цветочный аромат. Меня нежно обнимают, и я утыкаюсь носом в женское тело. На секунду в голове проносится смутная мысль — неужели это Витя так изменился?

Открываю глаза одновременно с Ленкой, и обе издаём оглушительный вопросительный визг. Она отталкивает меня в испуге, и я кубарем скатываюсь с дивана, приземляясь на бок. Не больно, но неприятно.

— Сумасшедшая! Зачем ты меня обнимала? — кричит она, смотря на меня с отвращением.
— Я? А это чьи руки меня по рёбрам гладили? — хриплю я, потирая ушибленное место.
— Да я вообще не о тебе думала, — Ленка швыряет в меня подушку.

И я начинаю хохотать. Серьёзно, будто я о ней думала.

В комнату входит Витя. Сонный, в мятых шортах и простой футболке, обтягивающей рельефный торс. Его плечи кажутся ещё шире, а руки — сильными и точёными. Ленка тут же начинает поправлять волосы и пижаму, но, кажется, лишь я замечаю эти жеманные движения. Клюев же смотрит только на меня. Я перестаю смеяться и, следуя за его взглядом, понимаю: его огромная футболка, которую он мне дал вчера, поднялась так высоко, что добрая половина моих бёдер теперь открыта всеобщему обозрению. Я стремительно опускаю подол, снова утопая в ткани.

Парень окончательно просыпается, подходит и поднимает меня с пола.
— Сильно ушиблась? — его пальцы осторожно ощупывают мой бок в поисках ссадин.
— Щекотно, перестань, — я пытаюсь улыбнуться, но он лишь усиливает нажим, и моё тело вздрагивает от разбежавшихся под кожей мурашек.

— Бесите! — Ленка хлопает дверью, и мы остаёмся одни.
— Не хочешь объяснить, как я оказалась в обнимку с твоей сестричкой? — поднимаю на него глаза.
— Вы вчера так мирно заснули под фильм, что не было сил вас будить, — он усмехается и тянет меня к себе.

Вчера, войдя в квартиру Клюева, я сразу столкнулась с его отцом. Высокий, крепкий мужчина с мощными плечами, как у его сына. Однако голубые глаза Витя явно унаследовал от матери.

Обняв отца, парень представил меня: «Пап, это Мира, моя девушка». Александр Григорьевич долго и пристально меня разглядывал. В его взгляде не было негатива, скорее я почувствовала тихую нежность, похожую на ту, что светится в маминых глазах, когда она с любовью расчесывает мои волосы и делает мне прическу.

Позже я позвонила маме. Сказала, что остаюсь у подруги. Она попыталась возражать, но я, к собственному удивлению, спокойно ответила, что вернусь завтра и что мне сейчас важно быть здесь. Дала номер Ленки Скворцовой. Мама удивилась, но спорить не стала. А я... Я просто не могла морально вернуться домой. Если бы не Витя, пошла бы к Кате, но её папа слишком строгий, там дышать нельзя без его разрешения.

Ленка, увидев меня, буквально вскипела. Я испугалась, что сейчас появится её мама и устроит сцену. В какой-то момент я даже прошептала Вите: «Я не помешаю? Я ведь чужой человек». Но он лишь обнял меня и повёл показывать свою коллекцию «Лего» и самодельных чудовищ, которых сам придумывал и называл.

— А это Жужавка-кусавка, — серьёзным тоном эксперта объяснял он, держа в ладони странное создание из зелёных деталей с шестью глазами. — Она питается носками, которые теряются в стиральной машине. А вот Квадрожопа — она специализируется на мощных ударах.

Он рассказывал о них с такой детской непосредственностью и увлечённостью, перебирая пластиковые фигурки с нелепыми именами вроде «Решалогрыз» и «Радужное Хрюкало», что на мгновение стал похож на пятилетнего мальчишку, забыв обо всём на свете.

И когда в комнату к нам вошла мама Лены, я была уже достаточно расслаблена. Лидия Петровна оказалась миниатюрной светловолосой женщиной с добрым лицом — вылитая Ленка, только без её вечной напряжённости. Слишком мягкая, как говорил Витя, именно поэтому дочь так избалована. Она улыбалась и расспрашивала про школу — её собственные дети, по её словам, ничего рассказывать не желали. А я, находясь на взводе от пережитого дня, выложила ей всё: кто как учится, что Лене нужно подтянуть, посоветовала, на что обратить внимание. Лидия Петровна внимательно слушала и даже стала что-то записывать. Вошедшая Ленка смерила меня убийственным взглядом, а Витя, еле сдерживая смех, крутил на пальце баскетбольный мяч.

Когда я предложила позаниматься с Леной, но предупредила, что за её поведение не ручаюсь, Витя заржал уже в полный голос. Одноклассница стояла багровая и злобно свистела сквозь зубы: «Я и сама могу!» — и выскочила из комнаты.

За ужином было спокойно. Я ела восхитительные котлеты Лидии Петровны и не уставала их хвалить. На десерт подали те самые булочки, что Витя припас для нашего несостоявшегося свидания. Ленка демонстративно от них отказалась, пробормотав что-то о фигуре, и удалилась.

Перед родителями Вити я извинилась, честно сказав, что с Леной мы, кажется, не совсем ладим, но в целом она мне симпатична. Отец Вити закашлялся от моей прямоты.
— Ну чем ты Вите нравишься, я понимаю, — сказал он, подмигнув. — А он тебе чем?
Я удивилась, потому что как раз не понимала, почему парень обратил внимание именно на меня.

Витя смотрел на меня в ожидании. Я выпалила правду:
— Слишком впечатляющее пропорциональное тело и равномерное асимметричное лицо. Мы дополняем друг друга: я умная, а он красивый. — И отправила в рот последний кусок булочки.

Парень поперхнулся. В наступившей тишине раздался хриплый смех Александра Григорьевича.
— Мирочка, ты — чудо, но всё-таки ты и красивая, и умная. Не прибедняйся.
— Значит, мне повезло вдвойне.
— Вообще-то я умный! — надулся Клюев.
— Ну, для среднего статистического человека — да. Не переживай, миллионы с этим живут и даже не парятся.

Закончился вечер фильмом в гостевой, где мне постелили диван. Пока мы с Витей выбирали, что посмотреть, к нам подсела Ленка в коротких шортах и с видом мученицы. Видимо, так мы и заснули с ней вместе.