Сними очки, ботаничка

19.

— Обними меня, пожалуйста, — тихо прошу я.

Он без лишних слов притягивает меня к себе, и я прижимаюсь щекой к его груди, стараясь впитать его спокойствие, его уверенность. Здесь, в его объятиях, так безопасно.

— Ну ты чего? — он целует меня в макушку, и его губы теплые и мягкие.

— Не знаю. Тут так громко, — бормочу я. — А еще я боюсь кататься с этих труб. Я не хочу туда идти.

— Значит, одна не пойдешь, — его рука нежно трет мою спину. — Тут есть горки, где можно вдвоем. Поедем вместе.

Я задираю голову и смотрю на него снизу вверх.

— Мне страшно. Я не люблю, когда больно и страшно.

— Давай хотя бы попробуем? — он не отступает, и в его глазах я вижу знакомый огонек азарта. — Плавать ты тоже сначала отказывалась, а теперь проплываешь весь бассейн.

Я неохотно киваю, все еще прижимаясь к нему, пока он продолжает гладить мою спину, и его прикосновения согревают и успокаивают. В этот момент к нам подходят остальные ребята. Стрельцов подходит к Кате и толкает ее в бок так небрежно, что она едва не падает. Но ее ловко подхватывает Фомин. Он смотрит на Ваньку с ледяной холодностью.

— Ты че, охренел? — его голос тихий, но каждый звук в нем режет воздух.

Мы с подругой невольно бросаем взгляд на Митю. Я-то помню по ощущениям, что у него твердый пресс, но раздетым вижу его впервые. И мы обе, Катька и я, не можем отвести глаз. На нем ни капли жира. Он похож на отточенную боевую машину — каждое движение, каждый мускул подчеркивает силу. Это бокс так меняет? Конечно, Витя тоже впечатляет — он мощный, широкоплечий, как скала, просто я не ожидала, что анатомические формы Фомина так хороши. Мои размышления прерываются, когда огромная ладонь Вити закрывает мне глаза. Он притягивает меня к себе и шепчет на ухо так, что от его дыхания по коже вспыхивают искорки:

— Хватит глазеть на других. Смотри только на меня.

Киваю, и мой Великан, наконец, отпускает меня. Нежно целую его, чтобы дурацкие мысли покинули его голову. В моем мире больше никого нет, только он.

Краем глаза замечаю, что Катя все еще стоит в объятиях Мити. Она пытается вырвать руку, но он, продолжая отчитывать Стрельцова, не отпускает ее.

— Пусти, — наконец вырывается подруга, и Фомин, скрипя зубами, разжимает пальцы. — Ладно, все пошли! — объявляет Митя. — И сразу на самую страшную горку. Если, конечно, Кислова не испугается.

— С чего это я должна бояться? — Катя мгновенно встает в позу, и я чувствую, как между ними пробегает искра — странная, напряженная.

— А ты что, смелой стала? — усмехается парень, и подруга надувает губы, бросая быстрый взгляд на Ваньку Стрельцова, который уже вовсю кому-то машет.

К нам неспеша идет Ленка. Я приглашала ее пойти со мной и Катей, но она отказалась. Хотя между нами наметилось перемирие. Она перестала делать мне замечания, а Витя упомянул, что теперь она часто ждет меня после занятий, чтобы заниматься вместе. И действительно, у нее стало лучше получаться решать примеры, как только я начал ей объяснять правила. Она даже призналась, что испытывала зависть ко мне, когда однажды написала сочинение по литературе, но его не выделили в классе, а вместо этого весь урок обсуждали мой неудачный текст об «Анне Карениной».

И вот она стоит такая маленькая, волосы зачесаны назад, и нервничает. Стрельцов окидывает Катю оценивающим взглядом и подходит к Ленке. Та вся сжимается, когда он обнимает ее за плечи. В ее глазах — чистый испуг. Она смотрит на Фомина, на Катю, и мне ее до боли хочется спасти.

— А мы с Ленкой пойдем, — вдруг говорит Ванька.

Скворцова напрягается еще сильнее. Я поднимаю глаза на Клюева, и мы без слов понимаем друг друга. Он кивает, и его лицо становится строгим.

— Руку от сестры убери, — говорит Витя твердо.

— Да какая сестра? — сначала ухмыляется, а потом напрягается, нервно оглядываясь на окружающих, пытаясь понять, не шутка ли это.

— Сводная, — тихо, но четко подтверждает Лена, бросая мне благодарный взгляд. Ваня убирает руку с ее плеч, и я вижу, как девчонка тяжело вздыхает.

— Давай ты сначала покатаешься с парнями на всех страшных горках, а потом я с тобой на простеньких. А пока я пойду в бассейне поплаваю, там пузырики, — встаю на цыпочки и целую моего Великана в щеку.

— Я с тобой, — тут же отзывается Ленка.

Беру ее за руку и смотрю на Катю.

— Я пойду покатаюсь и потом подойду к вам. Одна, — почему-то подчеркивает она и уходит.

Мы со Скворцовой идем к бассейну, и я понемногу расслабляюсь в теплой воде. Вокруг плещутся дети, шум приглушен, и все уже не кажется таким ужасным. Ленка тоже оттаивает, ее плечи опускаются, и она даже улыбается. И вот, глядя на ее спокойное лицо, я решаюсь спросить:

— Лен, я не хочу лезть не в свое дело. Но мне кажется, что Ваня тебя как-то... напрягает?

Она закрывает глаза, и ее лицо снова становится напряженным.

— Есть такое. Только Вите не говори. У него слишком развито чувство ответственности. Он тут же пойдет разбираться.

— Хорошо, но тогда ты должна рассказать мне. Насколько все плохо?

— Стрельцов приставал ко мне. Ну, он меня однажды...

— Скажи прямо, а то я не пойму. У меня плохо с намеками. Что именно он делал?

— Зажал меня в классе, пока все вышли, и... полез под юбку.

Во мне все холодеет. Я всегда знала, что он мерзкий, но не настолько же.

— А ты что?

— Да ничего. Вырвалась и сбежала. А потом он говорил, что я сама дала повод, что это я к нему лезла, — она смотрит на свои дрожащие руки, и кажется, вот-вот заплачет.

— Лен... Давай все-таки расскажем Вите. Он просто поговорит с ним, чтобы тот к тебе не подходил.

— Нет, я сама виновата. Я думала, это будет выглядеть как флирт, что меня будут ревновать...

— Что значит «виновата»? Ты что, разрешала ему лезть под юбку?

— Нет!

— Ну вот и все. Козлище. Никогда он мне не нравился.

Ленка неловко улыбается.

— Он больше не полезет. Я ему сказала, что мы не будем встречаться.