Сними очки, ботаничка

21. 1

Митя замечает меня и радостно улыбается, машет рукой и идет целенаправленно. Я машу ему в ответ.

Мама родила буквально накануне Последнего звонка, поэтому на выпускной явилась уже без живота. Так что никто не был в курсе ее беременности и родов. Чему я была несказанно рада — особенно из-за того, что там присутствовала семья Фомина. Наблюдать за ними было тошно: Ростислав ворковал со своей женой, а моя мама лишь тяжело вздыхала. Я понимала, дело было не в ушедших чувствах, а в гнетущем осознании всей этой ситуации. Он так и не узнал, что у него родился сын, и мама не собиралась ему рассказывать.

Вообще при внимательном рассмотрении можно было заметить, что всё не так, как кажется на первый взгляд. Мама Мити, слегка полноватая женщина, суетилась вокруг мужа, а он в ответ на каждое прикосновение что-то шипел ей на ухо и поправлял её. Она тут же хмурилась, но через мгновение снова натягивала улыбку. Искренней она была лишь с сыном — когда он подошёл к ней, её лицо озарилось настоящим, безграничным счастьем. И Митя отвечал ей той же нежностью, в отличие от многих сверстников, не стесняясь обнимать мать и бережно гладить её по плечу.

Мне хотелось крикнуть женщине: «Сбеги от него!» — но было видно, что она давно смирилась со своей ролью и научилась довольствоваться малым.

Ещё больше меня бесило, что Фомин-старший постоянно бросал взгляды на мою маму. А она, надо отдать должное, выглядела после родов потрясающе. Её грудь увеличилась на два размера, и она выгодно подчеркнула это глубоким декольте лёгкого синего платья. Вокруг неё кружил наш молодой неженатый физрук. Его восхищённое внимание явно тешило её самолюбие, она весело смеялась и сияла. Я пыталась абстрагироваться от всего этого, только обсудила с Катей, и та призналась, что давно заметила: Татьяна Павловна пользуется бешеным успехом у молодых парней, но сама она их «не рассматривает» из-за возраста.

К моему облегчению, Митя в тот вечер мою маму полностью игнорировал — ни взгляда, ни оценки. Это успокаивало: он вряд ли догадается о нашем общем брате. А Витя, хоть и скрипел зубами, обещал молчать. Но с одной оговоркой: если Дима спросит его напрямую, он не будет лгать. Я его понимала.

И вот теперь, когда Митя подходит ко мне и с веселым, беззаботным лицом заглядывает в коляску, я знаю одно: я тоже не смогу соврать.

— Я что-то упустил, и у вас появился ребенок? — оглядывает он меня с ног до головы.

— Нет, у нас детей не будет, — сразу оговариваюсь я.

— Чего это? — разглядывает малыша Митя, и мне кажется, он даже немного умиляется.

— Ну, я не хочу рожать.

— А Витя в курсе?

— Да.

— И что, этот здоровяк согласился? Он же всегда хотел футбольную команду!

Я кашляю от неожиданности, что, оказывается, там всё так запущено.

— Команду?

— Так он в курсе? — переспрашивает Фомин.

— Да, и он согласен.

На самом деле, когда родился Артём, Витя вообще не выпускал его из рук. Это, конечно, было слишком умилительно, но еще больше вводило меня в расстройство. Он тогда гладил Артёмкину ножку и спрашивал: «Смотри, какие они маленькие, хорошенькие. Ну, хочется же такого?» А я только качала головой. И Клюев больше со мной на эту тему не говорил, сказал, что понял меня.

— Надо было тебе меня выбирать, вот я тоже не хочу детей, — подмигивает Митя. — А так нечестно, — начинает кривить губы, потому что Артём проснулся и смотрит своими глазками на парня.

Мальчик сжимает ручки, и Фомин дает ему свой кулак, ударяет об его кулачок.

— Давай поздороваемся, красавчик. Как жизнь? Я бы тоже полежал в коляске, — начинает он сюсюкать со своим братом.

А меня захлестывают слова Мити, и я хочу понять, как думают мужчины, что на самом деле чувствует Витя. Он правда смирился или это все показное?

— Почему нечестно?

— Ну, потому что в какой-то момент, если вы, конечно, не расстанетесь раньше, он все равно захочет детей. И если ты ему это не дашь, то…

— Он найдет другую? — спрашиваю я.

— Лучше бы так, — говорит Фомин, за что получает от меня по руке. — Ай! Ну и удар у тебя! Я за правду. Но Витя не найдет. Он будет просто сидеть, смотреть на тебя, на друзей с детьми, на детей на площадках и мучаться. Вместо того чтобы найти ту, которая ему родит.

— Митя! — возмущаюсь я.

— Да что? Я говорю как есть. Все должны быть по парам, понимаешь? Он тебе так не скажет никогда, потому что носитcя с тобой как курица с яйцом, пылинки сдувает, все принимает. Ну да, любовь, ладно. Но когда она заканчивается…

— А че ж ты такой умный, сам детей не хочешь? — взбешиваюсь я.

— Да может, и будут, откуда знаю? Я просто жениться не хочу и гулять хочу. Какие дети? — отвечает мне парень, то надувая щеки, то отпуская, от чего Артём смеется.

— О, видишь, мужик меня понимает! — смеется Митя, глядя на него, а потом поворачивается ко мне.

— Ладно, не кисни. Парень-то вон на гинеколога пошел, чтобы хоть там видеть, как рожают, — заливается он смехом.

Я со всей силы наступаю ему на ногу, и вместо смеха у него сдавленно вырывается: «Мира, твою мать!»

— Мою мать не трогай, — шиплю я.

— Они, кстати, с моим отцом больше не встречаются? — переспрашивает Митя.

— Нет, уже как год. А ты не знал? — удивляюсь я.

— Значит, у него очередная появилась… — протягивает парень, а потом смотрит на малыша и на меня, о чем-то задумавшись. — Мира, а чей ребенок?

Я замолкаю, глядя на него. Он не отпускает взгляда. Тишина затягивается. Артём кричит в коляске, и мы дергаемся.

— Тш-ш-ш, — начинаю я качать коляску. — Мне пора, Витя сейчас придет.

Но Митя перехватывает ручку коляски и везет ее вперед.

— Вместе встретим его. А пока что расскажи-ка, чей ребенок.

— Мама родила, — шепчу я.

— Это получается, сын моего отца? — останавливает он коляску, сжимая ручку так, что я пугаюсь, перехватываю ее, откатывая на свою сторону и закрывая собой.

— Это мой брат. А твой отец ему никто, ясно? — произношу грубо.