Сновидения

Сновидения

Тьма вначале была полной. Густая, влажная, как дым от аромата чёрного ладана — она казалась живой. Лина стояла босиком на прохладном каменном полу, где-то посреди безымянной комнаты, чьи стены терялись во мраке. На ней — ничего, кроме тонкой полупрозрачной рубашки, влажной от пота и такой лёгкой, что каждый её шаг был прикосновением к самой себе.

В этой тишине было слышно только её дыхание. Частое, сбивчивое. Шаг. Щелчок каблуков — не её. Позади. Он.

Его присутствие не требовало имени. Она знала, кто это. Чувствовала его ауру, холодную и обволакивающую, как бархатная перчатка на горле. От него пахло чем-то опасным и возбуждающим: чёрный чай, перец, кожа, и что-то более интимное — то, что она не осмеливалась называть.

— На колени.

Голос не был громким. Он был непозволительно спокойным, как команда, которой её тело подчинялось без разрешения разума. Колени предали её легко, предсказуемо — и она оказалась на холодном камне, трепеща. Подол сорочки задрался, обнажив бедра.

Он подходил медленно, кружил возле неё как хищник перед жертвой. Она не поднимала взгляда, хотя хотела — но знала, что нельзя.

— Руки за спину. — Шёпот — как ласка лезвия.

Тонкие, почти невидимые путы — почти как свет, почти как дым — выскользнули из воздуха, обвились вокруг её запястий, скрепляя их. Она вздрогнула — и от страха, и от возбуждения. Запястья пульсировали, кожа горела от иллюзии прикосновения.

— Ты не говоришь, пока я не позволю. Поняла?

Она неуверенно кивнула. И тут же — щелчок по щеке, не сильный, скорее символичный.

— Словами, Стоун. — Голос стал ниже. Бархатный и угрожающе терпеливый.

— Д-да… Поняла.

— Хорошо. Тогда ты заслужишь прикосновение. В качестве поощрения.

Он встал за её спиной. Пальцы — настоящие или нет? — скользнули вдоль шеи, вниз по позвоночнику. Лёгкие, изучающие, невидимые — но её будто прошибло разрядом тока. Она выгнулась.

— Такая податливая. Готова рассыпаться от пары движений.

Она застонала — тихо. И тут же почувствовала, как путы на запястьях затянулись крепче. Принуждение. Контроль. Подчинение.

— Ты будешь слушаться сразу, милая? Или мне придётся использовать порку? — Она замерла. Слова осели жаром между её бёдер, и тело отозвалось предательским импульсом желания.

— С–сразу… Я…

— Пока что ты — просто дрожащая сучка. Но я научу тебя.

Он раздвинул её колени носком ботинка. Медленно. Почти с заботой.

— Скажи, что хочешь, чтобы я тебя коснулся.

Она закусила губу. Чувствовала растерянность, унижение, а ещё — сладкое, запретное возбуждение, накрывавшее её волнами.

— П-пожалуйста… коснись…

— Назови моё имя, Стоун? Покажи, что ты поняла, кто ты.

И она сказала. И указала. А он — начал свою сладкую пытку.

______________________________________________________________________________________

Лина проснулась резко, как будто из глубокой воды вынырнула на воздух, и первое, что она ощутила, — это липкий жар между бёдер, будто тело не желало отпускать её из того сна, продолжая дрожать, подёргиваться, сжиматься в безмолвных остатках оргазма, который, казалось, был таким реальным, таким плотным, что его можно было бы вырезать из воздуха остриём ножа.

Ткань простыни под ней была влажной — не от пота, а от чего-то куда более постыдного, и это осознание нахлынуло на неё одновременно с пронзительным чувством унижения и растерянности: как, как она могла увидеть такой сон, такой грязный, такой обнажающий, и — хуже всего — о нём?

Она лежала, не двигаясь, с полураскрытым ртом, ощущая, как её грудь вздымается под ночной рубашкой, слишком тонкой, слишком тесной, как если бы ткань всё ещё не могла отделить её от чьих-то невидимых пальцев, от голоса, вкрадчивого и повелевающего, всё ещё звучащего внутри неё, будто морок сна не рассеялся, а лишь спрятался где-то под кожей.

Лина сглотнула, медленно села на кровати, и, несмотря на утреннюю прохладу спальни, ощутила, как по позвоночнику ползёт капля пота, ледяная, острая, как напоминание. Она с трудом дышала, будто внутри было что-то не до конца прожитое — или, наоборот, слишком острое, чтобы его можно было оставить позади.