Сны исчезающего края

11

С неба сыпется звёздное крошево,
Засыпая глаза усталые.
И любовь, словно гость непрошенный,
Гонит по сердцу лед расплавленный.

Весна согревала Город ароматным теплом. Цвели сады, с вечера до утра пели птицы, погода менялась по пять раз на дню, то закрывая небо серым мокрым плащом, то пригревая ярким, только что умытым солнышком, упругими лучами выбивающим сарабанду на нежных листьях и проснувшихся душах.
Учиться в такой обстановке было решительно невозможно. Вся эта жизнь, кричащая, дышащая в окна и пронизывающая пыльную библиотеку тревожно-сладкими ароматами, – отвлекала от важного и заставляла то и дело задумываться о совсем несущественных глупостях.
Например, о том, что глаза у наставника все-таки зеленые. Шальные изумруды, внутри которых иногда пляшут искорки. Просто поначалу ей не удалось как следует их рассмотреть. Да и ресницы скрывают зелень от лучей солнца, из-за чего его глаза кажутся черными. А на самом деле они зеленые. Да, зеленые, смотрят как всегда, с усмешкой, будто говорят, долго ты еще нас изучать будешь, вместо книги, которая лежит перед тобой?
– Извини, до меня просто только что дошло, какого у тебя цвета глаза, вот я и отвлеклась, – Анариэль уже привыкла, что Лодингу не составляло труда прочитать ее мысли, по крайней мере те, что были на поверхности. Он то и дело отвечал вслух на невысказанные вопросы, а иногда и ей это тоже удавалось, но очень редко.
– А снам своим ты еще не научилась верить? – изумился учитель. – Тебе ведь часто снится один и тот же сон, и глаза у меня там правильного цвета.
– Откуда ты это знаешь? – удивилась Ани, она считала этот сон своей тайной, да и вспоминала о нем редко.
– Мне тоже снится этот сон, с нашей встречи на дороге. Не знаю, к чему это, но после него я обычно просыпаюсь бодрым и полным сил.
– Я тоже, – Ани почувствовала, как кровь приливает к лицу и спешно загнала навязчивую мысль в подвал подсознания. Ни к чему ему было знать то, в чем она себе никак не решалась признаться.
Больше они к теме снов не возвращались.

Он не соврал. Один и тот же сон снился ему снова и снова, много раз повторяясь в деталях. Их первая встреча у мертвого отравленного магией озера. Анариэль не знала этого тогда, но в воде, которая всегда была прохладной, не было ни рыбы, ни водорослей, да и берег его был безжизненным. Когда-то там был форпост, отмечающий начало зачарованных земель, там жили, принимали на ночлег путников, ловили рыбу… но после очередной стычки с черными озеро опустело. Его воду всё ещё можно было пить, но учитель говорил, что, возможно, рано или поздно она станет ядом. Форпост убрали, – мало того, что его обитателям надо было привозить еду издалека, так и спать там стало опасно: кто-то впадал в слишком глубокий сон и не приходил в себя месяцами, кого-то мучили постоянные кошмары, а несколько воинов просто умерли во сне. Теперь там никто не жил, но озеро осталось вехой между обычной жизнью и тем, что творилось здесь.
Лодинг мало что знал о снах, кроме того, что иногда они бывали вещими и того, что даже самый сильный маг в них мог быть уязвимей младенца. Но он понимал, что сны не подобны реальности, – они изменчивые, зыбкие и многие вещи там не являются тем, чем кажутся. Поэтому сон об их встрече неизменно удивлял его своей незыблемостью. Он был как застывшее в зеркале отражение: слишком детальное для картины, слишком реалистичное, но, в то же время, не нормальное.
Девушка во сне отличалась от того как он увидел ее при встрече: она была старше, серьезнее, и ее сила пронизывала всё вокруг от земли и до неба. И золотые письмена, развернувшиеся вокруг них, которые он никак не мог прочитать.
Больше всего его тревожило то, что он ничего не мог с этим сделать: он не мог двинуться в этом сне по своей воле, не мог заговорить о чем хочет, он вообще практически не помнил, о чем они говорили, всякий раз просыпаясь с ощущением, что это было что-то важное.
Застывшее озеро. Застывшая, повторяющаяся много раз сцена. Сила.
Наяву с ней было гораздо проще. Хотя… С наступлением весны ему всё чаще приходили в голову разные шальные мысли. Неосторожные, как назвал бы их учитель. И им было все труднее противостоять.