Сны Лавритонии.

Глава 5: Фокусы у колодца

Тереция с завязанными глазами двигалась, прислушиваясь к крикам «тушильщиков»:

— Огонь слева!

— Огонь справа!

— Осторожнее, ещё шаг!

— Нет, не туда! Левее, левее!

Игра называлась «Башня». Нужно было пробраться сквозь толпу, не задев других игроков, и добраться до колокольчика, привязанного к вытянутой руке одного из участников. Ударил, крикнул: «Пожар!» — победил. Но всё не так просто. Стоило задеть кого-то локтем, наступить на ногу или толкнуть — считай, «обжёгся». Три «ожога» — выбываешь. Тебя настигло «Пекло» — выбываешь. Пока что Тереция ни разу не «обожглась».

Плим с улыбкой наблюдал за игрой, явно что-то замышляя. Он подкрался к мальчишке, исполнявшему роль «Башни», и, склонившись, прошептал:

— Держись, дружище, сейчас будет весело.

Мальчишка растерянно посмотрел на Плима. Тот подмигнул, ловко снял колокольчик с его руки, перекинул себе на запястье и затрезвонил так, будто на площади вспыхнул настоящий пожар. Звон заполнил округу, взметнув в воздух волну эмоций и воплей.

— Пожар! Пожар!

— Берегись, огонь слева!

— Да нет же…

— Пекло приближается сзади! Торопись!

Игра превратилась в настоящий хаос. Кто-то носился по полю, кто-то исступлённо визжал, а один из мальчишек зачерпнул с земли пригоршню пыли и швырнул её вверх. Пыль осела на тщательно вымытые к ярмарочному дню головы. На секунду всё стихло — игроки с негодованием уставились на виновника. Тот же, напротив, сиял от гордости. Но недолго: чей-то пинок быстро вернул его с небес на землю. Мальчишка взмахнул руками, потерял равновесие и растянулся на земле.

— Нечестно! — завопил он, вскакивая и хватаясь за задницу, но, похоже, был доволен даже таким исходом.

Глядя на творящееся безумие, Плим едва сдерживал смех. За Терецией неотступно следовала чумазая девчонка с растрёпанными волосами — “Пекло”, которая делала два шага в сторону Тереции на каждый десятый счёт.

— «Пекло» совсем рядом! Быстрее!

Тереция потерялась в пространстве. Лево, право, сзади — направления закружились в вихре голосов, превращаясь в одну большую карусель. Среди всех криков сильнее всего выделялся простуженный голос Кая, мальчишки, живущего со своей бабкой. Он нарочно пытался сбить Терецию с толку.

— Левее, левее… Осталось чуть-чуть. Колокол прямо перед тобой!

Она вытянула руки. Кончики пальцев скользнули по пустоте, а затем наткнулись на ладонь с привязанным к ней колокольчиком. ДЗИНЬ!

— Пожар! — крикнула она и, смеясь, сорвала с глаз повязку.

В груди что-то подпрыгнуло. Перед ней стоял Плим — улыбающийся во весь рот. Тереция замерла, сбитая с толку, а потом, сама не зная зачем, снова натянула повязку на глаза. На неё накатила странная, глупая злость. Слишком близко. Слишком неожиданно. Слишком… у всех на глазах.

Плим, смеясь, стянул с неё повязку, состроил нелепую гримасу и широко развёл руками.

— Ну как тебе?

— Плим! — выдохнула Тереция, сердито морща нос. — Что за глупости?

Он ещё сильнее рассмеялся и отдал колокольчик другому игроку.

— У тебя такой взгляд, будто я и впрямь устроил пожар.

Кто-то ловко выхватил повязку из рук, и игра началась заново.

— Давай прогуляемся к колодцу, — предложил Плим.

— Не могу, скоро начнётся речь отца, я не хочу её пропустить.

— Пожалуйста, ненадолго. Туда и назад. Мне нужно тебя кое о чём спросить.

— Ну так спрашивай здесь.

Лицо Тереции вспыхнуло румянцем. С одной стороны, ей хотелось пойти с Плимом. С другой — она боялась, что их разговор не будет стоить и выеденного яйца. Всё её сердце было переполнено нежностью к Плиму, и она всей душой хотела услышать от него важные слова. Но она заранее знала, что он скажет. Вернее, чего не скажет. Опять будет весело рассказывать, как они с Лиссом хитростью выманили у его простодушной жены бусы, обменяли их на петуха, а потом выдали петуха за породистого и выторговали за него козу… И ничего — ничего! — из того, что ей так хотелось бы услышать.

«Прогуляться к колодцу, чтобы вернуться разочарованной? Побыть с ним наедине всего несколько минут — и надолго потерять покой? Неужели он не знает, не видит, не чувствует, что для неё он не просто друг, а тот, с кем она хочет связать свою жизнь?» — думала она. Ярмарка шумела беззаботно, весело. Столько всего интересного, столько голосов, красок, звуков — но искушение сбежать от этого гомона и оказаться наедине с ним было куда сильнее. Сбежать, и пусть даже это короткое бегство потом аукнется болью в сердце. Перед таким предложением было трудно устоять. Если не сказать больше — невозможно.

— Ну… Давай. Только ненадолго, — поправляя волосы, сказала Тереция.

Они пошли к выходу, пробираясь сквозь толпу односельчан, полностью погружённых в ярмарочную суету. Никто вокруг ничего не замечал, кроме торговли, веселья и звонких голосов зазывал.

Выбравшись на дорогу, ведущую к «Богомолу» — колодцу, из которого вся деревня черпала воду, они сбавили шаг. Мягкая пыль под ногами поднималась лёгкими облачками и оседала на сапожках Тереции. В небе пели жаворонки, вдали шумела зелень леса, укрытая тенями облаков, зацепившихся за верхушки гор. Шум ярмарки таял позади. Они шли, но никто не решался заговорить первым. Тереция ждала вопроса. А Плим… Плим понятия не имел, что сказать. Он и сам не знал, зачем позвал её сюда. Искал хоть какую-то зацепку, но в голове была пустота. Сколько в мире «как», «зачем» и «почему», а у него сейчас не находилось для Тереции ни единого стоящего слова.