Сны Лавритонии.

Глава 6: Песня и цепи

Растерянным взглядом Плим провожал убегающую Терецию. Он всё ещё сжимал в руке гладкий голыш, но тот вдруг стал мокрым и холодным. Странное, неприятное ощущение пробежало по пальцам, словно камень начал таять. Яркое солнце, зелёный лес, лёгкое бирюзовое платье Тереции — всё рассыпа́лось, дробилось на чёрные крупинки и разлеталось в воздухе, как облако мошкары. Глухая боль подбиралась к затылку. Его мутило, а по телу пробегал озноб.

Гул — исходящий то ли из головы, то ли снаружи. Назойливый звук капели. Кап-кап-кап. А вместе с ним — едкий, отвратительный смрад, как из бочки с протухшей водой. Где-то рядом звучали странные булькающие голоса. Не открывая глаз, Плим попробовал пошевелиться.

БАХ! Боль всё-таки достигла затылка. Он вскрикнул и попытался схватиться за голову, но руки не шевельнулись. В ушах звякнул металл, а запястья резанула острая кромка железа. Цепи?..

Стиснув зубы, он заставил себя разлепить налитые свинцом веки. Чернота. Тяжёлая, давящая, подпирающая каменный свод. Высоко, в этой черноте зияло отверстие. Оттуда внутрь влетал снег — кружился в бледном свете и медленно оседал рядом с ним. Сыро и мёртво. По стенам стекали капли мутной воды, собираясь на полу в фосфоресцирующие лужицы с ядовитым отблеском. Гулкое кап-кап-кап отбивало монотонный ритм. Ярмарка. Колодец. Лес. Всё исчезло.

“Я проснулся? Или наоборот — провалился глубже?”

В эту минуту Плим всё вспомнил. Там, за толщей каменного свода, не было никакой весны. Зима уже вступила в свои права, и эти снежинки под потолком были вестниками разгулявшейся наверху метели. Тёплый ярмарочный день… всего лишь сон. Он вспомнил, как этим утром проснулся и выглянул в окно. Луна висела в небе, озаряя мир бледным призрачным светом. Земля была покрыта инеем — колючим белым бархатом, скрипящим под ногами…

Память возвращалась — вместе с ней приходил страх. Он вспомнил дом — тёплый воздух избы, запах сажи и смолы, въевшийся в бревенчатые стены. Вспомнил, как утром наспех закинул в рот остатки вчерашнего ужина, наскоро натянул одежду и вышел в сарай. И вот теперь он здесь — скованный, окружённый мраком и ужасом перед тем, что ждёт впереди.

Плим приподнял голову и огляделся. Это была пещера — огромный зал с теряющимися во мраке стенами, пропитанный удушливой вонью и влажным теплом от множества костров. Стены подрагивали в неверном свете. Вокруг костров сгрудились сгорбленные, бесформенные фигуры — пещерные тролли. Бугристая кожа, провисшие животы, огромные лапы, свисающие по бокам, как мешки. Плим видел таких в Зрелищном саду короля Прохламона, когда позапрошлой осенью ходил с друзьями на праздник Больших костров. Там этих тварей держали в глубоких ямах, надёжно защищённых от губительного для них солнечного света. Здесь же они были свободны.

Тролли переговаривались на своём гортанном наречии — будто полоскали горло собственным обедом. Толкаясь локтями, они лениво мешали зловонную жижу в закопчённых котлах. Вонь стояла нестерпимая — точь-в-точь, как у кожевника Ларса-Сыромята в те дни, когда он вываривал шкуры.

К горлу ещё сильнее подкатила тошнота — не только от запаха, но скорее от внезапной догадки: он здесь не просто пленник. Возможно, он — один из ингредиентов для этого зловонного блюда.

— Эй, вы, мешки с помоями! — приподнимаясь на локтях, крикнул Плим в сторону троллей, и в эту минуту увидел её…

Женщина стояла, прислонившись к тонкому деревцу — почти сливаясь с ним. Фиолетовые глаза были устремлены прямо на него, смотрели не мигая, с ровным, спокойным любопытством. Он на миг забыл о боли, цепях и троллях — и даже не задумался о том, что пещера вовсе не место для дерева. Что-то в её взгляде сбивало с толку. Остатки сна Плима вспыхнули в этих странных глазах: Тереция в красных сапожках, бегущая к опушке весеннего леса… И этот взгляд — бездонный, затягивающий… Будто она не просто смотрела, а знала.

От её руки тянулась цепь, обвивая ствол дерева. Она не была такой тяжёлой и грубой, как та, что сковывала Плима, но всё же оставалась цепью. Даже в тусклом свете пещеры было видно: женщина истощена, измождена, но не сломлена. В её взгляде не было ни мольбы, ни отчаяния, ни покорности. Только спокойствие. И любопытство.

«Что он здесь делает?»

Странно. Она не произнесла ни слова — не дрогнули даже потрескавшиеся губы. Но Плим отчётливо услышал голос — чёткий, спокойный: «Что он здесь делает?» Услышал… как? В голове?

«Кто он такой?» — снова прозвучал голос, будто бы из пустоты.

— Я Плим, дровосек из деревни… — ответил он, оглядываясь с лёгким замешательством.

Женщина вздрогнула. В её фиолетовых глазах мелькнуло удивление, почти испуг.

— Ты меня слышишь? — спросила она. Губы при этом остались неподвижны.

Плим вытаращил глаза.

— Слышу! Но… как ты это делаешь?!

— Стой! Не говори. Просто думай, — раздалось в голове. Голос звучал так ясно, словно кто-то шептал прямо в ухо.

— Думать? Ну хорошо… — Плим покорно кивнул и зажмурился, чтобы сосредоточиться. Лоб покрылся складками, а лицо налилось краской.

«Я тебя слышу», — мысленно выдавил он, чувствуя себя полным дураком. «А ты меня слышишь?»

Он открыл глаза и выдохнул, словно только что поднял одной рукой бревно.

— Прекрасно слышу. Чуть не оглохла, — в голосе прозвучала насмешка.