Сны Лавритонии.

Глава 8: Звёзды для чего-то светят

К обеду небо затянуло тяжёлой пеленой снеговых туч. Хлопья падали лениво, но густо, ложась всё плотнее на крыши домов и деревенские дороги. Ветер стих, но в воздухе чувствовалось напряжение — как перед бурей.

Отряд с собаками ушёл на поиски ещё утром и до сих пор не вернулся. Вся деревня уже знала об исчезновении дровосека. Зачем звонить в колокол, если есть Касилия? Стоило ей выйти во двор и перекинуться словом с соседкой, как вести о пропаже Плима распространились быстрее, чем огонь по сухой траве.

Жители тревожно переговаривались, но продолжали заниматься своими делами. Не от равнодушия — каждый, от мала до велика, сгорал от желания всё бросить, потеплее укутаться и присоединиться к поискам. Но на дороге в лес с важным выражением лица дежурил Муравушка. Он стоял, словно кол, вбитый в землю, и встречал добровольцев заученной фразой:

— Прошу воздержаться от инициативы и не мешать поисковым работам. Собакам нужен след.

После этих слов люди, конечно, разворачивались, но не спешили уходить. Стояли, вглядываясь в дорогу и лес, который всё больше напоминал безмолвную белую пасть. Потом, с тяжёлым вздохом и неловким чувством, возвращались домой. Многие ещё долго провожали взглядом домик на опушке, где ждали новостей две женщины — Малария и Тереция.

Там, внутри, время застыло. Надежда и тревога сплелись так тесно, что невозможно было понять, чего в этом молчаливом ожидании больше.

***

Когда тем утром Бомби вломился в спальню с новостью о пропаже Плима, Тереции снился сон.

Плим надевал ей на палец кольцо, скрученное из ивовой веточки. Это могло значить только одно — стань моей навеки. Он улыбнулся, накрыл её ладонь своими тёплыми, сильными руками и спросил:

— Хочешь увидеть фокус?

Нет. Она не хотела — ни шуток, ни фокусов, ни этого блеска в его глазах. Но губы, вопреки воле, прошептали:

— Да, конечно. Покажи.

Он будто ждал этих слов. Медленно, с преувеличенной серьёзностью склонился ближе. В комнате повисло молчание — не просто тишина, а пауза, от которой дрожали нервы.

— Смотри, — прошептал он и убрал ладони.

Кольца на пальце больше не было. Вместо него — шмель, впившийся в кожу ядовитым жалом. Дурацкая, болезненная выходка. Но надо отдать должное — подмена мастерская. Тереция выдавила улыбку. Замечательный фокус.

Глухой стук в дверь и причитания Бомби о том, как у него трещит голова, выдернули Терецию из сна. Она вскочила с постели, не сразу поняв, что происходит, и бросилась к двери. За ней, прямо у порога, корчился Бомби — не от боли, а в силу своей неисправимо театральной натуры. Не раздумывая, Тереция схватила кувшин и плеснула ему в морду холодной водой.

— Успокойся.

Бомби облизнул усы и, не дав ей опомниться, оглушил двумя словами:

— Плим исчез!

А затем разразился живописным рассказом о том, как бедный дровосек, вероятно растерзанный дикими зверями, лежит где-то в лесу один-одинёшенек, занесённый снегом, и нет ни малейшей надежды собрать из этих кровавых кусочков прежнего Плима.

Тереция похолодела. Она молча натянула тёплую одежду и выскочила за дверь, твёрдо намереваясь отправиться на поиски. Но едва она успела сделать шаг за порог, как её остановил отец. Укутанный в меха, он уже сидел в санях и, завидев дочь, недовольно нахмурился.

— Ты куда это?

— Я тоже иду! Хочу помочь! — выпалила Тереция, заранее зная, какой ответ услышит.

— Что? Не может быть и речи, чтобы дочь бургомистра шастала по лесу в компании деревенщины! Всё, чем ты можешь помочь, — это сидеть дома и переживать.

Она сжала кулаки.

— Но я не собираюсь…

— А вздумаешь ослушаться… — бургомистр погрозил ей варежкой. — Предупреждаю!

Тереция прикусила губу. Отец даже не смотрел на неё — он уже отдавал распоряжения к отъезду. А ей оставалось только стоять на крыльце, разрываясь между злостью и отчаянием.

***

Лисс ободрал с усов ледышки и посмотрел на небо. Ещё немного — и поиски придётся свернуть. Сумерки опускались быстро, а снегопад, который только набирал силу (что ни скажи, а бургомистр был прав), не делал их предприятие ни капли увлекательным. Собаки дрожали, жалобно поджимая хвосты. Ещё немного — и они не то что след Плима, а собственный не смогут найти. Бургомистр, спрятавшись за санями, велел развести костёр, грел о кружку с чаем руки и в десятый раз намекал на возвращение. Но Лисс снова и снова упрямо убеждал его продолжать поиски.

С утра они прочесали дорогу до просеки. Возле ручья собаки завозились, принюхались, но тревога оказалась ложной — это были старые медвежьи следы. Видно, зверь чесал здесь спину. На делянке, где Плим обычно валил лес, нашли свежие щепки и обрубленные ветки, но ничего, что могло бы указать, куда он пошёл. Следы, которые могли привести их к дровосеку, исчезли под снегом.

***

Плим любил фокусы, но терпеть не мог загадок — особенно тех, что требовали заглянуть в бездонную тьму Вселенной. А уж внутрь себя — тем более. Лишь однажды, ещё мальчишкой, он сидел ночью на берегу реки, глядя в небо, и вдруг ему захотелось узнать — зачем светят звёзды? За этим назойливым вопросом потянулся целый шлейф: как, куда, почему, откуда…