Сны Лавритонии.

Глава 14: Медведь

Обалдуй высыпал к подножию глыбы горсть самоцветов. Они вспыхнули синим, зелёным, золотым — и померкли, как только солнце скрылось за облаком. После долгой зимы это был первый по-настоящему ясный день. Лапы елей отливали слепящим изумрудом, а в глубоких прогалинах ещё держались островки рыхлого, водянистого снега. Весна уже наступила, но холм, как и весь этот лес, оставался безжизненным.

Скоро год с того дня, как он потерял семью. Обитая в глубине пещеры, он не делил жизнь на сезоны, но сегодня словно почувствовал, как круг замкнулся. В груди неприятно свербела тоска. В дальней штольне он наковырял разноцветных камушков — Омахе такие особенно нравились — и, сам не зная почему, притащил их сюда. Опять же, наверное, потому, что ей бы это понравилось.

Эта весна была другой. Не было слышно ни пения соловьёв, ни прочих звуков. Только шелест молодой листвы и унылый скрип деревьев. Такого никогда прежде не случалось. Лес просыпался от зимы, но в то же время оставался мёртвым.

Вчера он слышал, как охотники травили собак на зверя. Вероятно, какой-то кабан забрёл, не почувствовав, насколько здесь гибельно. Странно. Обычно звери умнее людей — беду чуют раньше и обходят такие места стороной. Эта мысль больно уколола: ведь и сам он когда-то не уловил этой тревоги. А если бы уловил — увёл бы семью. Далеко, в самые глухие подземные тоннели. Но теперь было поздно. Теперь он был прочно привязан к горе.

Вообще-то он не любил думать. От мыслей болела голова. Но сегодня они не давали покоя и уже причиняли боль. В раздражении он ударил себя по лбу, сшиб куст крапивы и поднялся, чтобы идти в пещеру. Тут-то он и заметил её.

Девушка с собакой, стояла у подножия холма. Он видел её и раньше — зимой: тогда она просто прошла мимо, а теперь стояла и смотрела в его сторону. Обалдуй заволновался. Ещё недавно ему было всё равно, что ждёт людей, рискнувших подняться наверх: его дело — предупредить старуху, а дальше пусть делает то, что посчитает нужным. Но сегодня настроение было другим. То ли из-за воспоминаний, то ли из-за погоды, но ему вдруг захотелось поступить по-своему — устроить маленький бунт, о котором старуха ничего не узнает.

Хрупкая фигура продолжала стоять на месте. Обалдуй присел за камни и стал ждать.

Девушка осмотрелась по сторонам, сложила ладони лодочкой и выкрикнула в его сторону. Звонкий голос едва долетел до вершины холма, но Обалдуй смог разобрать слова:

— Там кто-то есть?!

Он вжался в землю. Девушка подождала и снова крикнула, на этот раз громче:

— Пли-и-им!

Пёс заметался, потом уселся подле неё и стал чесать за ухом. Обалдуй оглянулся в сторону хижины: нет, голос был слишком слаб, чтобы его могли услышать. «Только не поднимайся сюда. Только не поднимайся», — мысленно повторял он.

Ему осточертело, что старуха вечно недовольна. Он устал от яда в голосе дриады. От троллей, которые смотрели на него с угрюмым страхом. От дровосека, который никогда не говорил прямо, но всегда что-то замышлял.

Попытки оживить каменные статуи до сих пор оставались безуспешными. Горгульи пробуждались, но не обладали той силой, на которую рассчитывала старуха. «Детальности — вот чего не хватает статуям», — говорила дриада. Из камней выходила неплохая пища, но не летающие убийцы. Обалдуй считал, что дело вовсе не в деталях, а в том, что дриада попросту морочит старухе голову. Сама же старуха винила во всём его и троллей.

В этом замкнутом круге и проходили все дни в пещере. Изваяний становилось всё больше, а настроение Обалдуя — всё мрачней и мрачней. Чувства — не конёк големов, поэтому он не мог понять, что происходит внутри, но если бы мог, то назвал бы это отчаяньем.

***

— Хватит гонять блох! Давай поднимемся на холм, — скомандовала Тереция, глядя, как Бомби увлечённо вгрызается в шерсть.

Пёс недоверчиво посмотрел вверх. Он, конечно, был за любое приключение, но этот холм вызывал у него странную смесь любопытства и неприязни — причём последнее ощутимо перевешивало.

— А может, лучше ещё покричим, а потом, если ничего не случится, решим, нужно ли нам это? — предложил он, заглядывая Тереции в глаза с последней надеждой.

— Нет, Бомби, мы поднимемся и всё осмотрим.

— Ну, как скажешь. Только имей в виду: я уже проголодался и могу неожиданно обессилить.

Цепляясь шерстью за кусты и недовольно ворча, он стал продираться вперёд. Тереция последовала за ним.

***

Обалдуй замер. Он, конечно, услышал, как девушка выкрикнула имя Плима, но с чего она решила, что дровосека нужно искать здесь?

Теперь он понял, что на самом деле у него нет собственного плана, и был готов отказаться от идеи «побунтовать». «Пойти доложить старухе — и будь что будет? Или попробовать разобраться самому?» — крутилось в голове. Боль в висках нарастала. «Прогнать непрошеных гостей своими силами или попытаться заслужить одобрение старухи? Может, тогда она и правда поторопится с обещанием…» Он уже собирался спуститься к хижине, как вдруг псина вырвалась вперёд и понеслась прямо на него.

Недовольно фыркнув, Обалдуй спрятался за камни.

***

Переполненный восторгом, Бомби мчался по холму, хватая пастью взлетающих с земли насекомых. «Взбежать наверх, а потом скатиться кубарем, — рисовал он себе ближайшее будущее. — Чем тебе не приключение?» Длинные лапы путались в прошлогодней траве, сквозь которую уже пробивалась свежая зелень. Мухи и кузнечики шарахались в стороны.