Сны Лавритонии.

Глава 15: Чепец

Касилия раскрыла сундук и принялась перебирать наряды.

«На весеннюю ярмарку можно будет надеть вот это платье с оборками и рукавами-фонариками… Главное, чтобы подошло к чепчику, который Лисс привёз из города прошлой осенью», — подумала она.

Чепец был действительно дорогим — настолько, что Лисс так и не признался, сколько отдал за него.

— Я зашёл к портному пришить пуговицу, — рассказывал он тогда. — Смотрю, а он примеряет этот чепчик на своей дочке. Глянул — и сразу тебя представил. Думаю: идеально. Спрашиваю про цену, а он мне: «Это для придворных дам. Хочешь — выбери что попроще». А я ему: «Не надо попроще. Я для любимой жены наряд покупаю, а не уздечку для лошади».

Касилия вспомнила, с какой искрой в глазах он это говорил, и невольно покраснела.

— Долго я зубы заговаривал этому франту, пока, наконец, не выудил цену, — продолжал Лисс. — Когда же услышал — чуть в обморок не грохнулся. Но всё равно взял. Что мне деньги, если ты в этом чепце будешь королевой на свадьбе сына?

Касилия стояла у зеркала, склонив голову набок, и прикидывала, не рано ли надевать чепец. «Может, дождаться свадьбы?.. Хотя нет — куда лучше появиться в нём на весенней ярмарке. Вся деревня соберётся, а я — как королевна». Она поправила кружево на лбу, отступила, оценивающе взглянула на отражение, и кокетливо показала язык. Но взгляд тут же стал серьёзным. Что-то в привычной внешности насторожило. Касилия шагнула к окну, отдёрнула занавеску, впустила свет — и снова взглянула в зеркало. Вдоль всей шеи тянулась цепочка омерзительных зеленоватых волдырей.

— Что за… — Она дотронулась до одного, и кожа тут же отозвалась болезненным жжением. Касилия поморщилась, посмотрелась в зеркало поближе, провела пальцем вдоль воспалённой полоски. Ещё один неприятный укол. Она резко сдёрнула с головы чепец и помчалась в кузню, где Лисс с грохотом плющил на наковальне заготовки для ножей.

— Любимый! Посмотри, что у меня с шеей! Эти отвратительные волдыри… Они появились буквально из ниоткуда!

Лисс с глухим стуком отставил кувалду.

— Ну… волдыри как волдыри. Только зелёные, — сказал он, внимательно изучив пупырышки на шее.

— Вот именно — зелёные! Тебе это не кажется хоть немного подозрительным?

— Не особенно, если вспомнить, как часто ты моешься, — хмыкнул Лисс.

— Это я-то редко моюсь?! — вспыхнула Каси. — Я вообще-то собиралась надеть твой подарок на ярмарку, а тут вот это!

— Какой ещё подарок? — нахмурился Лисс.

— Ну… чепчик. Тот, что ты привёз из города.

Лисс хорошо помнил ту осень. Как славно он тогда гульнул — и как бездарно проигрался в трактире. Когда пришло время возвращаться домой, надо было как-то объяснить Касилии, куда подевались деньги. Голова трещала, в животе клокотало от похмелья, а душу грызло предчувствие скандала. И тут взгляд упал на пугало на краю поля — на его голове красовался чепчик, натянутый поверх чугунного горшка. Лисс быстро огляделся по сторонам, сорвал находку, постирал в ближайшем болотце и повесил сушиться на жердь позади телеги. К моменту возвращения в деревню чепец был сухой, а все посторонние запахи выветрились. Если честно, Лиссу даже понравилась эта вещица. Только вот после стирки на руках остались зелёные пятна, и смылись они только дня через два.

Лисс ещё раз осмотрел шею Касилии.

— Да, что-то нехорошее… Похоже на заразу. Ты в последнее время с кем-нибудь близко общалась?

Глаза Касилии заблестели. В них появилась странная, почти прощальная мягкость.

— Ты думаешь, это серьёзно? — прошептала она.

— Кто знает… Весна, организм ослаблен — подцепить можно что угодно, — пробормотал он, отворачиваясь, чтобы скрыть подступивший смешок.

Он заставил себя снова взглянуть на неё: вздёрнутый, покрасневший носик, глаза, налитые слезами. Проклятье… Может, признаться? — мелькнуло в голове. Нет. Это будет конец.

— Иди ко мне, — Лисс шагнул вперёд, собираясь обнять её. Внутри пронеслось: какая же ты глупая… наверное, поэтому с тобой так легко жить.

— Не подходи, Лисс. Ты можешь заразиться, — Касилия отступила. Голос дрожал. — Кажется, я поняла, откуда это… На прошлой неделе я была у Маларии. Прошло уже больше четырёх месяцев с тех пор, как пропал Плим, и я решила её навестить.

— Она что, заболела? — нахмурился Лисс.

— Теперь я в этом уверена. И знаешь… теперь боюсь, что и я могу стать такой же, как она. Странной… и никому не нужной.

— Что значит — «странной»?

— Обещай, что не бросишь меня, если я начну говорить, как она, — Каси умоляюще заглянула Лиссу в глаза.

— О чём ты? — Лисс скрестил руки. Он уже знал, чем это закончится: очередная байка, которую осмеют на завалинке. Касилия, как всегда, не понимала, что каждое её слово живёт в деревенских пересудах дольше, чем в её собственной голове — и делает из него дурака, а из неё посмешище. Но она ничего не заметила: ни того, как он нахмурился, ни того, как потяжелел у него взгляд. Напротив — оживилась, словно только и ждала возможности выговориться.

— О! Представляешь, она уверяет, что уже несколько ночей подряд слышит, как в лесу кто-то рубит деревья. Говорит, звук будто бы слабый, глухой, но ритмичный — прям как настоящий топор. А главное — она уверена, что это Плим! Ну, представь? — Она говорит: „Это он! Я узнаю его манеру!“ И добавляет, что если прислушаться, то в каждом ударе слышна тоска, и будто бы деревья тоже плачут — ну не бред ли? Но при этом так уверено говорит, что я даже… не знаю. А ещё она сказала, что это не просто так, что это знак, что кто-то должен пойти за ним! Представляешь? Я ей говорю: „Малария, ты в своём уме?“ А она в ответ: „Конечно в уме! Просто я чую. Я мать, а мать чувствует“…