Сны о серых волках

Сны о серых волках

«В мрачном коридоре тёмно-коричневая плитка на полу – затоптанная, старая. Она положена криво. И белые пальцы моих ног чуть касались её. Я подтянула колени к груди и оторвалась от пола. Стала невесомой, парящей. Чувствовала запахи, которые долетали с кухни больницы, слышала голоса, которые врывались в приоткрытую дверь. Они залетали в больницу вместе с холодным воздухом, и я узнавала, кто из мужчин и женщин стоял сейчас на улице и разговаривал.

А я летела. От одной двери к другой, и замерла у большой старой и тёмной. В коридоре полумрак, а в замочной скважине яркий свет.

Таких скважин для старых ключей уже нет. Именно в этот момент я поняла, что это – сон.

И я, воровато, с улыбкой на губах, заглянула в замочную скважину, чтобы подглядеть, что же там происходит. И очутилась я – невидимая, лёгкая, качающаяся на ветру привидением, прямо над широким плечом мужским.

Но это был необычный мужчина. Он великан, в нем три метра роста, если не больше. И плечо его огромное и покрыто седой шёрсткой. А местами тёмный мех, серый. Мощная шея, которую возможно, я бы не обняла руками. А на этой шее вовсе не человеческая голова, а волчья. Морда вытянута, глаза карие прищуривались, и мимика такая человеческая. Волк старый, а зубы белые и их много, много зубов в этой пасти!

Оборотень вкусно пах. Не как животное, а как лес. Будто весной: распускающимися листьями, расцветающей травой, и даже болотцем каким-то. Нет, все же запах завлекательный, несмотря на своё разнообразие оттенков.

Я действительно чувствовала себя в лесу.

Оборотень протянул руку вверх и растопырил свои пальцы. Я ногой ступила на эту ладонь, не боясь его, потому что я прозрачная, он не поймает. Волчья морда прищурила хитрые глаза, и острые длинные уши прижались к голове. От кончика чёрного, влажного носа тянулся лохматый гребень, и я касаясь этого гребня, дуновением ветерка, скользнула по его голове. Ниже гребень тянулся по шее, по широченной мускулистой спине. Оборотень только наполовину, человекообразный торс заканчивался хвостом на копчике, ниже шли лапы мохнатые волчьи, животные, изогнутые, на которых стояло это существо. Он вилял седым хвостом, потому что чувствовал меня. Я облетев его кругом, опять села ему на плечо, ощущая его счастье. Конечно же, не прикоснувшись ко мне, он дунул в мою сторону.

А кругом лес.

Среди высоких сосен и елей, чьи ветви тяжелели под мокрым снежным покровом, оборотни-волки и гиганты, ловкие и проворные, мастерски строили дома. С лёгкостью поднимая тяжелые бревна и камни, быстро создавали убежища. Шерсть разная, но чёрных не было. Серые и белые. Похожи на живые скалы.

Это не мир людей, это мир оборотней. И там начинала пробуждаться природа. Весна – время года, в котором этот важный волк хорошо себя чувствовал. В лесу слышалось пение птиц, и даже самые могучие гиганты улыбались.

Снег постепенно таял, у его задней лапы зеленые ростки под ногтями. Вздыхал лес под ласковыми лучами солнца, которые становились всё ярче. И ветер приносил свежие ароматы влажной земли и распускающихся почек.

Или это его запах?

Весна приносила с собой ощущение тепла и света, пробуждения и надежды.

Он пах весной. Он и есть весна».

Женщины смеялись надо мной. Они собрались в этой подсобке чай попить и покурить. Много их обычно собиралось, пока заведующей не было, и вино могли открыть.

— Как же красиво рассказала! — сказала одна санитарка, затянувшись сигаретой.

— Я будто там побывала, — согласилась другая.

Я сидела на старом стуле, между дверью и шкафом, смотрела на свои голые ноги, сунутые в потасканные зимние сапоги. Халат больничный на байке, сверху пальто, что нашли и подарили мне добрые люди, а волосы тёмные в косу заплетены, она длинная ниже пояса.

— Это она все выдумывает, — сказала одна из медсестёр.

— Ой, а мне нравится. Ха-ха-ха, сериал прямо. В прошлый раз этот волк спал под снегом.

— Как его зовут?

— Вианор, — прошептала я. — Елена Игнатьевна приедет, спрошу: может быть, это моё прошлое такими снами выражается?

— А почему нет, может, ты за этим Вианором замужем была.

— А чего он таким образом проявляется? — поинтересовалась младшая медсестра.

— Да откуда я знаю, — посмеялась старшая.

Среди них не было врачей, говорить о моем диагнозе, было с ними бесполезно. Да и какой диагноз, собственно. Нашли меня в лесу какие-то дети. Вызвали скорую, привезли сюда. Потому что эта больница была ближе всех, и она психиатрическая. Здесь и выяснилось, что в принципе по адресу привезли. Ничего из прошлой жизни я не помнила. Даже толком не разговаривала первые дни. А заговорила на старославянском. Потом начала говорить на современном. Ещё, чуть позже познакомилась с интернетом.

Я не буйная, и меня не лечили, так оставили, потому что те ребята, которые привезли меня сюда, договорились с заведующей, чтобы я здесь полежала, а они якобы будут заниматься поиском моих родственников.

Полицейский приходил, спрашивал, что да как, я ничегошеньки не помню.

Елена Игнатьевна назвала несильным отклонением всё, что со мной происходило. Я же не видела этих волков в реальности, я чётко определяла, где сны, а где явь. Не было шизофрении. Но сны яркие, красивые такие. И странные. Я скучала по ним, мне все время хотелось пойти спать. Но нельзя, нужно как-то пустую голову информацией забивать.

Не просто так я здесь жила в больнице, я – уборщица. Взяла свою швабру, ведро и пошла мыть тот самый коридор, который снился мне этой ночью. Только двери такой не было. Я постояла, молча посмотрела на мрачное помещение. В моём сне дверь была старинная, а здесь двери все заменены.