Собирая осколки тьмы: Черный лёд

Глава 4. Торг с Судьбой

Академия погрузилась в состояние лихорадочного ожидания. Воздух был густ от невысказанных страхов, наивных надежд и холодного расчета. Предстоящий обряд Связывания стал единственной реальностью, оттеснив учёбу на второй план.

На лекции древнего эльфа Орлана, уже старика, но все еще грозного противника с точеными чертами лица и длинными серо-серебристыми волосами ниже плеч, поднялась рука Сильвии, юной феи с прозрачными, как майская роса, крыльями.

— Профессор, а если Сфера выберет для меня… не того? — её голосок дрогнул, а на глазах выступили слезы.

— «Не того» с точки зрения кого, дитя? — Орлан отложил свиток. — Ваших предрассудков или законов магии? Сфера ищет потенциал. Будет ли он реализован — дело ваших сердец и разумов. А они, увы, часто противоречат друг другу.

После этого посыпалось множество вопросов, которые уважаемый старец отклонял, ссылаясь на то, что учиться и осваивать материал придется в любом случае, будете ли вы в паре или нет, и это первостепенно.

Зал столовой напоминал кипящий котёл. За одним столом Лиранна излучала энергию маленького, но очень шумного солнца. Девушка-полудракон с чешуйчатыми висками цвета полированной меди и вздернутым носом, покрытым веснушками, казалась не могла усидеть на месте ни секунды. Ее огненно-рыжие волосы, вечно выбивавшиеся из небрежного хвоста, сейчас были убраны в высокий пучок, откуда упрямо торчали живые, вьющиеся прядки. Когда она говорила, ее руки были в постоянном движении: то она размахивала ложкой, словно дирижируя невидимым оркестром, то ловко ловила скатывающуюся со стола ягоду, продолжая говорить.

— А я вот надеюсь на дракона из Клана Бурь! – заявила она, и ее глаза, цвета старой медной монеты, вспыхнули азартом. – Представляешь, Ки? Парить в самом сердце урагана, где ветер рвется вывернуть тебя наизнанку, а ты – часть этой мощи! Это же чистая поэзия! Не какая-нибудь скучная геометрия боя, а… искусство!

Она обернулась к своей подруге, и ее широкий, абсолютно бесхитростный рот растянулся в улыбке, обнажая чуть заостренные клыки. Лиранна была одной из немногих, кто не тушевался перед ледяной стеной Киары, считая ее «сложной, но чертовски интересной головоломкой».

Рядом сидела Киара, она обедала молча, как и в любой другой день, не показывая никаких эмоций.

Ну, Ки, хватит хранить молчание, как драгоценность! – ее пальцы принялись барабанить по столу. – Давай, помечтай хоть раз в жизни! Какой клан, кроме твоего, мог бы быть… скажем так, терпимым соседом по судьбе?

Киара медленно отпила воды, ставя бокал с тихим, но четким, как удар клинка о лед, стуком.

— Меня устраивало бы отсутствие этого цирка, — холодно парировала Киара. — Сила рождается в долгой работе, а не в лотерее.

— О, вот в этом-то и соль! — не унималась Лиранна. — Это не лотерея, это… озарение! Рука судьбы, протянутая из тумана, и ты не знаешь, коснется ли твоей ладони чешуйчатая лапа или нежная рука в кружевах! Вся жизнь – вызов, а это – самый головокружительный из них!

Ее энтузиазм был таким заразительным и громким, что на них оборачивались за соседними столами. Но он разбивался о спокойную, непреодолимую скалу Киариного молчания, и это делало их диалог – вернее, монолог Лиранны -- еще более выразительным и живым.

В другом углу зала, в относительной тишине, Аррен сидел с Боргином.

Их союз казался немыслимым для постороннего глаза: наследник древнего драконьего рода и коренастый гном в практичной, испачканной машинным маслом и древесной смолой одежде. Но это был, пожалуй, самый прочный и осмысленный союз во всей Академии. Боргин был не просто гномом. Он был инженером-механиком и рунологом в третьем поколении, чьи пальцы, короткие и цепкие, могли собрать хрупкий часовой механизм так же легко, как и выковать неподъёмную дубину. Его тёмные, внимательные глаза, скрытые за густыми, сросшимися на переносице бровями, смотрели на мир не как на тайну, а как на сложную, но разбираемую на части конструкцию. Его борода, источник особой гордости, была заплетена в две аккуратные косы, перехваченные не золотом, а практичными медными кольцами — отличными проводниками для пробных магических импульсов. Они сошлись с Арреном на первом курсе над разобранным на части кристаллическим осциллятором, который не работал у половины потока. Пока другие ломали голову над теорией, Боргин молча достал из складок одежды миниатюрные инструменты и показал Аррену микротрещину в рунической цепи, невидимую невооружённым глазом. Аррен, в свою очередь, рассчитал, какую резонансную частоту нужно подать, чтобы проверить гипотезу. С тех пор они были созвучием ума и рук: Аррен видел математическую гармонию магии, Боргин — её физическую, материальную основу. Их дружба была тихой, лишённой пафоса, и строилась на взаимном уважении к компетентности.

Сейчас Боргин методично разламывал душистый ржаной хлеб, обмакивая его в густой грибной соус. Его взгляд, подобно калибровочному инструменту, скользил по залу, оценивая углы напряжения между столиками, считывая микрожесты.

— Технически, конструкция гениальна, — заявил он своим низким, немного хрипловатым от вечной работы у горна голосом. — Заставить саму энергию искать баланс, минуя наш главный конструкционный дефект – эмоциональную коррозию. – Он отломил еще кусок хлеба. -- Жаль, что её алгоритмы, судя по всему, не учитывают переменной «усталость материалов от векового напряжения». В данном случае – наших родов.

— Предрассудки и память о вражде – это помехи в системе, они искажают чистый расчет, отрезал Аррен, но в его собственном, обычно безупречно логичном тоне, Боргин уловил ту самую «помеху» -- флюктуацию неуверенности.

— Помехи тоже можно измерить и компенсировать, — философски заметил гном, наконец переведя тяжёлый взгляд на напарника. — Но если тебе, скажем, в пару определят тот самый… критически напряжённый элемент по фамилии Тенебрин… — Он потянул за одно из медных колец в бороде, привычный жест размышления. — Это будет задача не на синхронизацию, а на сдерживание критической реакции. Две абсолютные, самоуверенные системы в одном контуре. Без предохранителей. Результат либо прорыв, либо… полное разрушение схемы. Рассчитать вероятность каждого исхода невозможно. Слишком много человеческого фактора.