Собирая осколки тьмы: Черный лёд

Глава 8. Унизительная эффективность

Солнце, пробивавшееся сквозь высокие окна столовой, было обманчиво-ласковым. Оно освещало новый миропорядок, выстроенный волею императора. Киара сидела с краю длинного стола, механически перебирая еду вилкой. Её слух, натренированный вычленять важное из шума битвы, теперь безжалостно фиксировал каждый смех, каждый вздох, каждое слово.

В трёх шагах от неё Лиранна, сияя, как само это солнце, кормила с ложечки своего дракона Дерека кусочком сладкого пирога.

— Открой ротик, летучий ужас! — смеялась она, а он, гигантский и опасный, покорно склонял голову, в его глазах светилась снисходительная нежность. Они уже придумали себе общее прозвище — «Солнечный Удар». Идиллия звучала для Киары невыносимым фальшивым аккордом. «Легко им, — холодно подумала она, — ветер распыляет огонь, это намного легче, чем смешать тень и свет». В ушах отозвался голос матери, Элени: «Чувства — это слабость, дочь. Особенно на виду». Киара выпрямила спину, вгоняя себя в привычную осанку ледяной статуи.

Чуть дальше Боргин и Лиастра, не обращая внимания на еду, чертили прямо на скатерти схему энергетических потоков.

— Если рассматривать нашу связь как замкнутый контур, — бубнил гном, — то твоё телепатическое эхо создаёт обратную волну именно здесь. Мы можем использовать её для усиления барьера.

— Верно. Коэффициент усиления — 1,3. Но требуется точная синхронизация импульса, — голос эльфийки был ровным, в нём не было ничего, кроме деловой ясности. Они уже были «Оперативной группой «Щит». Их успех измерялся в процентах и коэффициентах. «Рациональность, — отметил про себя Аррен, наблюдая за ними с другого конца стола. — Превратить дар в предсказуемый инструмент. Верный подход». Но эта мысль не принесла облегчения, лишь подчеркнула хаос, царивший в его собственной связке.

И был третий стол. Тот, где Торгрен и Катрин ели молча, разделённые невидимой, но плотной стеной взаимного презрения. Звон их приборов о тарелки звучал как вызов. Их провал был громким, публичным и, казалось, даже кому-то приносил мрачное удовлетворение. Война была хоть каким-то выходом энергии, хоть какой-то ясностью.

А между этими полюсами находились они. Киара и Аррен. Ничто. Они не разговаривали. Не обменивались взглядами. Просто существовали в одном пространстве, как два несовместимых химических элемента, чья близость грозила тихим, никому не заметным распадом. Унижение от этого молчания было острее любого провала. Оно пожирало их изнутри, и оба это чувствовали — не через связь, а через напряжённую тишину, что висела между ними плотнее любой стены.

Первое парное занятие по боевой синхронизации должно было проходить в Главном манеже — обширном, аскетичном помещении, где даже воздух казался пронизанным духом строгой утилитарности. Встречать их вышел не академический маг в робе, а нечто, напоминавшее ожившую крепостную башню.

Горгунд принадлежал к древней, почти вымершей расе Камнеродов. Его кожа была цвета и фактуры потрескавшегося базальта, а глубоко посаженные глаза тлели тусклым жёлтым светом, как угли под пеплом. Когда он говорил, его низкий голос отдавался вибрацией в груди у слушателей, будто где-то далеко сходила каменная лавина.

— Я пережил три крупных Разлома, — прогремел он, и манеж затих, вжавшись в эту грубую, неоспоримую правду. — И знаю одно: там вас не спасет красота заклинаний или древность вашей крови. Спасет только то, что работает. Или тот, кто прикроет вам спину. Ваша связь — не подарок судьбы. Это ваш последний и единственный инструмент. Вы либо отточите его, либо я вышвырну вас с позором, потому что на фронте из вас сделают фарш за минуту. И мне плевать, какие у вас фамилии.

Первое задание было обманчиво простым: синхронно поразить движущуюся магическую мишень, используя комбинированную атаку. Лиранна и Дерек с ходу выжгли в мишени аккуратное сквозное отверстие — пламя и порыв ветра слились в ослепительную, но контролируемую вспышку. Горгунд хмыкнул, кивнув: «Приемлемо».

Боргин и Лиастра работали медленнее, с расчётливой точностью метронома. Он создал сложную геометрическую решётку из силовых полей, которая замедлила и стабилизировала цель, а она, поймав его мысленный импульс, точным телепатическим ударом дестабилизировала её ядро. Мишень рассыпалась в мелкую, безвредную пыль. «Рационально», — изрёк инструктор, и в его каменном голосе прозвучала тень уважения.

Когда очередь дошла до Киары и Аррена, в манеже воцарилось особое, любопытствующее молчание. Все знали, кто они. Наследники самых могущественных и самых враждующих кланов. Ожидали зрелища — триумфа или катастрофы.

Они заняли позицию, разделённые тремя шагами — целой пропастью. Киара сконцентрировалась на мече, взывая к тени, чтобы та обволокла клинок едкой дымкой. Аррен выстроил в воздухе перед собой световую линзу, сложный алгоритм усиления уже вертелся в его сознании. Мишень помчалась по кругу.

Они атаковали одновременно. И случилось ничего. Луч Аррена, столкнувшись с её полем теневой магии, не усилился, а рассеялся, ослепив на мгновение её саму вспышкой хаотичного сияния. Её кислотный выброс, искажённый внезапным вмешательством чужеродной энергии, пролетел мимо, прожег пол на три метра левее и с гневным шипением принялся разъедать камень. На мишени не осталось и царапины.

Физический отзвук ударил по ним обоим, как плетью. Острая, точечная боль в висках — словно кто-то вогнал в череп раскалённые иглы. Тошнотворный спазм в солнечном сплетении у Киары. У Аррена — внезапная мышечная судорога в предплечье, державшем ментальный фокус. Их силы не просто не сошлись — они столкнулись и выдали обратную волну, болезненный щелчок по только формирующемуся каналу связи.

Тишину взорвал хохот Торгрена — грубый, полный немедленного злорадства. Даже у его напарницы дрогнули уголки губ. Лиранна смотрела с сочувствием, Боргин — с аналитической критичностью.

Горгунд подошёл к ним. Его каменные сапоги глухо стучали по полу. Он не был зол. Он был безразличен, как булыжник. Именно это и жгло сильнее всего.