Собирая осколки тьмы: Черный лёд

Глава 14. Дым и кость

Время в лагере «Молот» текло не днями, а густой, тяжёлой смолой рутины, которую лишь изредка прожигали внезапные, жгучие всплески адреналина. Две недели превратились в месяц, затем в полтора. «Желторотики» обтрепались до основания. Чистые походные мундиры вросли в кожу, пропитались стойкой грязью, потертостями и невыводимыми пятнами — то ли от магической плесени, то ли от чужой, давно высохшей крови. Киара и Аррен стали частью пейзажа — их уже не выделяли взглядом, не обрывали язвительными замечаниями. Лейна начала делиться с Киарой чудовищным по крепости чаем из местных горьких трав. Марк однажды молча протянул Аррену тряпицу, пропитанную особым маслом, для ухода за оптикой приборов — без слов, кивком показав, как лучше круговым движением протереть линзу. Старый Барни откладывал для них краюху посытнее, приговаривая: «Растущий организм, да и дыра в животе от магии — её нужно замазывать, и не пылью из учебников».

Они стали своими. Не героями, не аристократами — работягами, винтиками в скрипящем механизме периметра. И в этой новой, грубой ипостаси они обрели неожиданную, колючую свободу.

Их связь, когда-то бывшая предметом мучительного анализа и болезненного усилия, теперь жила в мышцах и на кончиках пальцев. Она стала инструментом, точным и послушным, как собственная конечность, шестым чувством, тихим голосом в затылке. На патруле им уже не нужно было договариваться, кто заходит слева, а кто прикрывает справа. Они просто занимали нужные позиции, чувствуя намерения друг друга как лёгкое давление в висках или едва уловимое изменение ритма дыхания в общем канале. Однажды, отражая вылазку парочки щупастых, хлюпающих тварей из разломной расщелины, Киара, не оборачиваясь, крикнула: «Свет, три секунды, сектор дельта!» Аррен, даже не проверив расчётами, выстрелил сгусток ослепляющей, сконцентрированной энергии именно туда, куда она указывала, в тот самый миг, когда она отскоком уводила главное, пульсирующее тело твари под удар. После, вытирая с лица едкую слизь и грязь, он произнёс ровным голосом:

— Точность синхронизации — 98%. Погрешность объяснима турбулентностью локального эфира.

Киара лишь усмехнулась, поправляя порванный у локтя рукав:

— Проще сказать — попали.

Она почувствовала, как он взял её за запястье — движение быстрое, почти профессиональное, без лишнего давления.

— Не двигайся, — сказал он, и его пальцы, холодные и точные, как скальпель, высвободили из дырки в ткани зацепившуюся колючку какого-то ядовитого репья, которого она не заметила. Он отбросил её в сторону, как источник потенциальной инфекции, и тут же отпустил руку. Но место, которого коснулись его пальцы, ещё долго ощущало чужое, но не чужеродное тепло — будто прикоснулись прибором, настроенным на её собственную частоту.

Их отношения с Торгреном и Катрин тоже эволюционировали, обтачиваясь, как булыжники в потоке. Открытая неприязнь сменилась холодным, циничным профессионализмом. Они были двумя парами, брошенными в одну яму. И выживать было проще, если не толкать соседа в грязь, а иногда, скрипя зубами, подставлять плечо.

Однажды их объединили для расчистки заваленной камнями тропы к дальнему посту. Торгрен, упёршись, как запряжённый бык, пыхтел, пытаясь сдвинуть здоровенный, замшелый валун. Катрин, стоя наверху на уступе, молча наблюдала, её пальцы с бессознательным ритмом теребили амулет на шее. Аррен, оценив ситуацию одним беглым взглядом, сказал:

— Торгрен, смести точку приложения на три градуса влево. Давление неравномерно, ты теряешь рычаг. Киара, тень под нижний край — создай временную точку опоры.

Торгрен, покраснев от натуги, буркнул сквозь стиснутые зубы:

— Сам знаю, куда давить, мозголом! — но всё же микроскопически подвинулся. Киара выпустила тонкую жилку тени, которая, затвердев, подсунулась под камень. Валун с глухим, удовлетворяющим грохотом покатился в нужную сторону. Торгрен вытер пот со лба грязным рукавом, посмотрел на Аррена, потом на Киару.

— Умно, — процедил он, без тени одобрения, но и без прежней злобы. Это была констатация.

Катрин спрыгнула вниз, её янтарные, хищные глаза скользнули по ним, будто заново оценивая боевой ресурс.

— Быстрее бы, — только и сказала она, но уже не в их сторону, а в пространство, общее для всех четверых. Это и было начало перемирия, выкованного не на словах, а на общей, изматывающей работе.

В очередной день после долгого, пронизывающего ночного дежурства, когда Киара уже не могла скрыть мелкую, предательскую дрожь от сырого холода, Аррен, не говоря ни слова, снял с себя свой толстый шерстяной подшейный платок и протянул ей. «Теплопотери при таких условиях снижаются в среднем на сорок процентов», — пробормотал он, глядя куда-то в сторону. Она молча взяла его. Платок пах холодом, сталью и его магией — чистым, острым, почти озоновым запахом, как воздух после грозы высоко в горах.

Но настоящая проверка, та, что разделяет солдат на «видавших» и «понюхавших», ждала их в конце второго месяца.

Капитана Валгори нашли утром в его палатке с донесением в руках. Его каменное, изборождённое шрамами лицо было мрачнее низкого свинцового неба.

— Есть дыра. Малый Разлом, индекс «Дельта-7». Думали, спит. Проснулся. — Он ткнул грязным пальцем в растрёпанную карту. — Ползёт к ручью, что снабжает три передовых поста. Если отравит воду — будет тихая катастрофа. Большие силы брошены на главный рубеж. Ваш отряд — ближайший. Задача: оценить, стабилизировать по возможности. Не получится — минировать и отходить. Взрыв задержит малых тварей, воду хотя бы не успеют загадить. Вопросы?

Пока капитан говорил, Аррен, не глядя, проверил крепление ножен на поясе Киары, потянув за ремешок. Она, в тот же миг, поправила отскочившую пряжку на его наплечнике, которая имела дурацкую привычку расстёгиваться в самый неподходящий момент. Ни слова. Два одновременных, доведённых до автоматизма движения — проверить снаряжение друг друга. Так они делали всегда перед выходом. Но теперь в этом была не просто проверка, а ритуал, тихая мантра: мы идём вместе.