Собирая осколки тьмы: Черный лёд

Глава 23. Золотой пепел

Пальцы Киары сжали хрусткий лист так, что костяшки побелели. Тишина в их столичной комнате стала вдруг физической, вязкой субстанцией, давящей на барабанные перепонки.

Она читала. Каждое слово почерка Хэлверда — бывшего генерала, человека, привыкшего отдавать приказы на истребление — вонзалось в сознание как холодный гвоздь.

«…на участке «Золотые Пески» … неучтённый выброс… наследник Дерек тяжело ранен… наследница Лиранна, проявив высочайший героизм, предприняла попытку единоличного закрытия Разлома… не выдержала нагрузки…»

Героизм. Самопожертвование. Слова-саваны, в которые заворачивали смерть, чтобы она не так пугала живых. Киара видела за ними другое: Лиранну, рыжеволосую и хрупкую, с её верой в доброту, припасённой для Киары лепёшкой и словами: «Ты не такая ледяная, как кажешься». Полудраконья кровь, делавшая её сияние более нежным, а связь с Дереком — почти болезненно чистой.

«…тело было поглощено чистой энергией… на месте остался лишь золотистый пепел…»

Золотистый пепел. Киара представила это. Не вспышку, не подвиг. Медленное, невыносимое рассыпание на глазах у раненого Дерека. Превращение улыбки, света, той глупой, настырной надежды — в пыль, которую тут же унёс ветер с «Золотых Песков».

Звук, вырвавшийся из неё, не был криком. Это был короткий, животный выдох, будто у неё внезапно выбили из груди весь воздух. Листок выскользнул из онемевших пальцев, запорхал к полу, и это падение показалось вечностью.

Аррен был уже рядом. Его трость с глухим стуком ударила о плитку. Он не упал — он рухнул на колени перед ней, его руки впились в её бёдра, цепко, бесцеремонно, возвращая её в реальность весом и болью своего прикосновения. Его лицо, увидевшее её выражение, стало зеркалом её ужаса.

— Киара…

Она не могла говорить. Она смотрела на него, и её взгляд был криком. Почему они? Почему не мы? Мысль была чудовищной, эгоистичной, невыносимой — и абсолютно неизбежной. Их ситуация на «Сигме» была словно кривым зеркалом, отразившим ту же сцену: Разлом, выброс, один на краю гибели, другой…

— Это было… почти как у нас, — выдавила она хриплым, чужим голосом. Сравнение висело в воздухе, ядовитое и страшное.

Аррен, не отрывая от неё взгляда, нащупал упавший листок, потянул его к себе. Его глаза пробежали по заключительным строкам. Он читал быстрее, видя за словами сухую статистику катастрофы.

«…Дерек скончался через шесть дней от коллапса жизненных функций. Причина — критический стресс и необратимое повреждение симбиотической связи Сферы Судеб после гибели напарницы…»

— Связь, — прошептал он, и в его голосе прозвучала не скорбь, а холодное, аналитическое отчаяние. — Официальная версия: он умер, потому что она умерла. Разрыв связи. — Он поднял на неё глаза, и в его рубиновых глубинах бушевала буря из нестыкующихся фактов. — Наша связь... Она … изломана, но держит. Мы живы. Почему они — нет?

Этот вопрос не требовал ответа. Он требовал пересмотра всех аксиом. Он висел между ними, огромный и зияющий. Аррен, чей ум жаждал логики, видел лишь парадокс: две схожие точки входа катастрофы — два диаметрально противоположных выхода. Полудраконья суть? Разная мощность удара? Слепая случайность? Все гипотезы были соломинками, и все тонули в ледяной воде одного факта: они выжили, а другие — нет.

И этот факт рождал не понимание, а глухую, тяжёлую вину и леденящий душу вопрос: «Какую цену мы заплатили на самом деле?»

Киара, словно сражённая этим невысказанным вопросом, обрушилась на него. Не в объятия — в падении. Её руки обвили его шею с силой утопающей, она вжалась лицом в его плечо, и всё, что вырывалось наружу, было немым: судорожные вздохи, дрожь, горячие слёзы, просачивающиеся сквозь ткань его рубашки. Она оплакивала Лиранну. Она оплакивала Дерека. Она оплакивала тот свет, в который ещё могла верить. И где-то в глубине, в самом тёмном углу души, диким, неконтролируемым всплеском благодарила судьбу за то, что они оба ещё дышат, ненавидя себя за эту благодарность.

Аррен просто держал её. Крепко. Молча. Его руки гладили её спину, его губы касались её виска. Никаких слов утешения. Только присутствие. Только общее дыхание в такт, попытка синхронизироваться хоть в этом, в простом акте выживания. Их собственная, ещё не зажившая рана «Сигмы» пульсировала в унисон с этой новой, свежей болью. Они были двумя ранеными зверями в одной клетке, чувствовавшими запах крови за пределами своих прутьев.

За стенами их палаты, за пределами стерильного центра «Регенерация», империя содрогалась в конвульсиях.

Весть о гибели «Солнечного Удара» пронеслась по провинциям не как известие, а как лесной пожар. Она пожирала спокойствие, оставляя после себя пепел страха.

В портовом городе Альтаре толпа, уже напуганная участившимися мелкими Разломами в окрестностях, собралась у здания магистрата. Они не кричали «хлеба» — они кричали «правды».

— Наших детей связывают цепями смерти! — орал седой рыбак, чей сын год назад был призван в Академию. — Чтоб один труп тянул за собой другой! Это не защита! Это жертвоприношение!

— Где наш наследник?! — верещала женщина в поношенном платье. — Он на фронте! Его тоже сожгут и обратят в пепел?!

Кто-то швырнул камень в витраж с гербом Тенемаров. Звон разбитого стекла стал сигналом. Началась давка, крики, свист городской стражи. Хаос был немым, но оттого более страшным — он был хаосом отчаяния, которое не знало выхода.

В столичных салонах «Лиги Старой Крови» царила иная, холодная лихорадка. Не страх, а яростное, торжествующее ожидание. За бокалами вина звучали отточенные, ядовитые речи.

— Я же говорил, — усмехался, Кейгар, кузен Альберика Соларис, — их эксперимент — это игра в кости с душами наших наследников. «Солнечный Удар» был их козырем. И что? Прах. Буквально. Теперь весь народ видит: Сфера Судеб — это не благословение, а смертный приговор.

Курьеры скакали из поместья в поместье, разнося единый наказ: давить на всех уровнях. В Совете, в гильдиях, через проповедников в храмах Древних Драконов. Требовать роспуска Академии «Единства». Вернуть наследников в лоно родов. Пусть лучше наши дети воюют порознь и гибнут порознь, чем будут связаны этой проклятой цепью!