Собирая осколки тьмы: Диссонанс

Глава 2. Разрыв.

Приглашение от дома Соларис пришло не на бумаге, а в виде личного курьера — молодого, безупречно одетого аристократа с пустыми глазами и заученными фразами. Он ждал у калитки, не смея переступить порог без прямого приглашения, словно их дом был поражен чем-то заразным. Террон принял его на крыльце.

— Лорд Альберик Соларис просит вас оказать честь посещением семейной резиденции для обсуждения вопросов, касающихся вашего будущего и положения семьи в новых… реалиях, — отбарабанил посланец.

Террон смотрел на него, и в его рубиновых глазах не было ни волнения, ни страха. Был холодный, аналитический интерес, как к редкому насекомому. Он знал, что это ловушка. Но была и другая причина, глубокая и тихая, которую он не стал бы озвучивать даже драконам внутри. Он шёл туда не только чтобы отвергнуть их. Он шёл, чтобы высказать всё то, что его отец, Аррен, так и не сказал им за долгие годы — из долга, такта или той самой ледяной выдержки, что была и его силой, и его клеткой. Террон чувствовал не свою обиду, а сыновью ярость за того мальчика, которым когда-то был его отец, за юношу, которого пытались сломать в этот безупречный инструмент. Он шёл туда как их общий, наконец-то свободный голос. Ловушку можно обратить в оружие, если войти в неё с единственной целью — сломать изнутри.

— Передайте, — сказал Террон, и его голос был тише шелеста осенних листьев, но от этого не менее чётким, — что я явлюсь. Завтра в полдень. Для окончательного разговора.

Его согласие было не уступкой. Это был приговор, который он собирался вынести сам.

Резиденция Соларис была не замком, а крепостью разума. Стены из светло-серого мрамора, лишённые украшений, геометрически безупречные линии, тишина, в которой слышен был лишь далёкий звон магических инструментов из лабораторий. Здесь не жили — здесь вычисляли. Террона провели в кабинет Альберика — помещение, больше похожее на операционную или штаб: карты, свитки, голографические проекции битв вместо картин.

Лорд Альберик Соларис восседал за столешницей из чёрного стекла. Он казался ещё более острым и безжизненным, чем в памяти Террона, будто годы не добавляли ему плоти, лишь оттачивали костяной каркас. Его кроваво-красные глаза изучали внука без тени родственного чувства.

— Террон. Рад, что ты увидел целесообразность диалога, — начал он, не предлагая сесть. — Ситуация в Империи нестабильна. «Лига Старой Крови» набирает влияние, и их риторика против всего синтетического и гибридного опасна. Твоё уникальное положение… требует защиты и правильного позиционирования.

— Позиционирования, — повторил Террон, не двигаясь с места. Он стоял посреди комнаты, как инородное тело, которое нельзя вписать ни в один из этих безупречных чертежей.

— Разумеется. Отказ от фамилии был эмоциональным жестом. Пора его исправить. Ты станешь открытым наследником дома Соларис. Мы обеспечим тебе политическое прикрытие, место в Совете, статус, который заставит этих вырожденцев из Тенебрин заткнуться. Твоя сила станет не личной аномалией, а легитимным инструментом нашей династии. — Альберик сложил длинные пальцы. — Естественно, это потребует от тебя некоторых шагов. Публичных заявлений. Отказа от связи с… прошлым твоей матери. Чистота линии должна быть безупречной в глазах общества.

В воздухе повисло молчание. Террон чувствовал, как внутри него пробуждаются оба дракона. Не ярость, а нечто большее — глубокое, первозданное отвращение.

— Они хотят поставить тебя в витрину. С табличкой, — шипел Чёрный, и его голос был похож на кипение кислоты.

— Они пытаются аппроксимировать живое существо политической формулой, — холодно констатировал Белый.

— Вы предлагаете мне стать вашим флагом, — наконец сказал Террон. Его голос не дрожал. Он резал. — Позолоченным талисманом. Чтобы прикрыть мной свою жажду власти, пока вы продолжаете свои игры. Вы предлагаете мне отречься от матери? От той половины себя, что даёт мне силу, о которой вы можете только мечтать?

— Я предлагаю тебе выжить и обрести влияние! — в голосе Альберика впервые прозвучал металл, ледяной и острый. — Без нас ты — диковинка, на которую охотятся все! С нами — сила!

— Сила? — Террон сделал шаг вперёд. Его движение было не угрозой, но пространство вокруг него словно сжалось, стало тяжелее. — Вы говорите о силе, вы, которые боялись собственных драконов до такой степени, что вырезали их, как аппендикс? Вы, которые видят в мире лишь шахматную доску? Вы, которые сломали моего отца, пытаясь впихнуть его живую душу в ваши мёртвые схемы? Ваша «сила» — это трусость, возведённая в стратегию. Это страх перед всем живым, что не вписывается в ваши чертежи. Вы не семья. Вы — архив. Пыльный склад амбиций, в котором задохнулось всё человеческое.

Альберик медленно поднялся. Он был высок, но рядом с Терроном, наполненным тихой, вселенской яростью, казался хрупким, бутафорским.

— Ты не понимаешь, с чем играешь. Отвергнув защиту семьи…

— У меня есть семья, — перебил его Террон. Каждое слово падало, как обточенный льдом булыжник, высекая искры из тишины. — Она живёт в старом доме в академическом парке. Она не предлагает мне сделок. Она дала мне свободу. А вы… вы предлагаете самую роскошную клетку. Нет.

Он выдохнул, и в выдохе этом, казалось, вышла последняя тень сомнения, последний призрак долга перед этим местом.

— Я, Террон, сын Киары и Аррена, отрекаюсь от дома Соларис. От его фамилии. От его наследства. От его «защиты». От его гнилых, бескровных амбиций. С этого момента для вас я не существую. А вы — для меня.