Собирая осколки тьмы: Диссонанс

Глава 13. Осколки на местах силы.

Усталость накрыла их не резко, а как осенний туман — густо, постепенно, проникая в самые глубины сознания. Первая ночь в пути, первая ночь за пределами иллюзии. Для Террона это было возвращением в знакомый, хоть и немного забытый, мир дорог. Для Сэры — погружением в ошеломляющую реальность. Воздух здесь был другим: тяжелее, насыщеннее дикими запахами хвои, влажной земли и чего-то чужого, металлического. Звуки не затихали с закатом: скрип древних деревьев, далёкие крики ночных птиц, шелест невидимых существ в траве. Это был не тихий, выверенный хор её долины, а громкая, диссонирующая симфония жизни. Она чувствовала себя оголённым нервом.

К вечеру Террон указал вперёд, на расселину между двумя поросшими мхом утёсами.

— Впереди — Плачущие Камни. Ночевать там не станем.

— Почему? — спросила Сэра, едва переводя дыхание. Сидеть на спине летящего дракона оказалось изматывающим трудом для мышц, не привыкших к такому.

— Это… горькое место. Очень странное и тоскливое, — он выбрал слова осторожно, глядя куда-то вдаль. — Я касался их по пути в Долину. Боль, которая в них живёт, чужая и очень старая. Но она всё ещё может обжечь. Лучше не тревожить.

Он не стал рассказывать про серебристые слёзы и образы. Не время. Они свернули в сторону, к опушке соснового бора, где ручей образовал тихую заводь. Место было открытым, с хорошим обзором, но защищённым с одной стороны скалой. Террон, уже в человеческом облике, быстро собрал хворост и развёл неяркий, почти бездымный огонь — навык, отточенный до совершенства, за прошлые путешествия.

Ужин был молчаливым и практичным: сушёное мясо, твёрдый сыр, вода из ручья. Сэра ела автоматически, почти не чувствуя вкуса. Взгляд её то и дело возвращался к темноте, откуда доносился тот самый тихий, протяжный звук — эхо Плачущих Камней. Он был едва слышен, но ощущался кожей, как низкочастотная вибрация.

— В моём мире такие места… называли «немыми разломами», — тихо сказал Террон, подбрасывая в огонь щепку. —Рана на реальности осталась, но уже не кровоточит. Живых разломов не было уже… более двадцати лет.

Он произнёс это с лёгким ударением, как будто отмечая важную веху. Двадцать лет мира. Двадцать лет с тех пор, как его родители…

Холод, пробирающийся от сырой земли, заставил Сэру ёкнуть. Она потянулась к своему плащу. Террон наблюдал за ней секунду, а затем встал. Пространство вокруг него замерцало, и на поляне, заслонив собой звёзды, возник Белый дракон. Он лёг на землю, сложив крылья, и затем одно из них — огромное, перепончатое — мягко приподнял, образуя тёплый, защищённый от ветра кокон.

Он не сказал ни слова. Просто посмотрел на неё рубиновым глазом, в котором читалось немое предложение. И понимание.

Сэра замерла. Прижаться к чужому существу, пусть и в такой форме… это нарушало все мыслимые границы. Но холод был убедителен, а усталость — всепоглощающей. Она потушила крошечное пламя смущения, взяла плащ и, не глядя на него, прошла под поднятое крыло. Там пахло снегом на соснах и чем-то древним, минеральным. Было сухо, просторно и тепло. Изумительно, безмятежно тепло. Она свернулась калачиком, зарывшись в плащ, спиной к его боку, чувствуя упругость чешуи.

Долгое время они лежали молча. Сэра слушала, как где-то глубоко внутри этой огромной груди мерно, как огромный колокол, бьётся сердце.

— Что ждёт впереди? — наконец спросила она в темноту, ее голос был почти шёпотом.

— Впереди бескрайние просторы тайн и аномалий диких земель. Завораживающие пейзажи девственного мира. Затем первые поселения людей. Граница. Дозорные башни Империи, — так же тихо ответил он, голос звучал немного приглушённо, проходя через плоть и кость. — Потом деревни … города. Шумные, грязные, живые. И война. Её следы будут везде. Не в открытых битвах, а во взглядах. В том, как люди строят заборы повыше и как боятся слишком громко говорить.

— Как разломы, — прошептала она, проводя параллель. — Только не в земле, а в головах.

— Да, — согласился Террон. — Именно. Сначала трещины появляются в душах. Потом уже — в мире.

Он умолк. Сэра уже почти проваливалась в сон, убаюканная теплом и ритмом его дыхания, когда он добавил:

— Что из этого страшнее … большой вопрос.

Она не ответила. Но в последний момент перед сном, в полной темноте и безопасности этого странного убежища, её затылок, почти неосознанно, коснулся его шеи. Жест доверия, искания опоры. Террон замер, не смея пошевелиться, боясь спугнуть хрупкий миг. Так они и заснули — двое путников, нашедших в холодной ночи единственную возможную точку тепла.

В долине фениксов утро началось со скрипа разбивающейся керамики.

Служанка, войдя в покои наследницы с кувшином умывальной воды, застыла на пороге. Комната была пуста. Постель не смята. На каменном полу балкона лежала разбитая напополам ритуальная свеча — та, что должна была гореть всю ночь как символ чистого духа. Воск раскатился мертвенными каплями. А на перилах, там, где обычно лежали её руки во время вечерних размышлений, лежал не её предмет, а чужой: небольшой, тщательно выточенный камешек с прожилкой серебра — сувенир из мира дракона, забытый или оставленный намеренно.

Тихий вскрик служанки привлёк стражу. Затем — Рэндела, который мчался сюда в предвкушении обсуждения церемонии. То, что он увидел, вышибло из него весь воздух. Он не закричал сразу. Сначала он медленно обошёл комнату, касаясь всего: холодной постели, стола с недописанным свитком генеалогии, разбитой свечи… Его пальцы сжали тот камешек так, что кости побелели.