Собирая осколки тьмы: Диссонанс

Глава 17. Долг и трещина.

Возвращение во дворец после тишины родительского дома было похоже на погружение в ледяную воду после тёплой бани. Тишина сменилась гулом, простота — сложным, многослойным шумом придворной машины, которая уже работала на полную мощность, перемалывая их недавнее появление в Мраморном зале.

Начались тяжёлые, выматывающие будни. Дни были расписаны по часам: утренние советы, дневные аудиенции с представителями разных фракций, вечерние рабочие встречи. Террон и Сэра существовали теперь в странном статусе — не гости, но и не свои. Особый ресурс. Живые аргументы в большой игре.

Переговоры с фракциями были похожи на фехтовальные поединки, где вместо клинков использовались намёки, полуправда и вежливые угрозы.

Лорд Кадвал, представитель «Лиги Старой Крови», явился на встречу в сопровождении нового лица — сухопарого, высокого мужчины по имени Вальтер, чья кожа имела лёгкий, едва уловимый медный отлив, а глаза были узкими, как щели. Его присутствие было тише шороха, но от него веяло таким концентрированным, безразличным превосходством чистой крови, что воздух в комнате словно сгущался. Он был не телохранителем, а живым укором.

— Интереснейшее открытие, лорд Террон, — говорил Кадвал, не глядя прямо на него. — Фениксы. Какая экзотика. И какая… хрупкая экосистема, должно быть, сложилась в их изоляции. Говорят, такие закрытые системы особенно чувствительны к внешним воздействиям. К чуждым элементам. — Он наконец поднял глаза, и в них не было ни любопытства, ни злобы. Только холодное презрение к самому факту их существования. — Одно неверное движение — и равновесие, державшееся веками, рухнет. Вместе с самими носителями этой хрупкой чистоты. Не думаете ли вы, что иногда милосерднее — не тревожить умирающее?

Рядом с Исфридом на этих советах часто присутствовал сид по имени Калебриан. Безупречно вежливый, с лицом, высеченным из слоновой кости, и длинными серебряными волосами, заплетёнными в сложную косу. Он представлял интересы нейтральных сидских кланов, но его нейтралитет был активным, расчётливым. Именно он задавал самые точные, неудобные вопросы о магической механике вырождения, и Сэра чувствовала, что за его вежливостью скрывается не научный интерес, а оценка ресурса и рисков.

Император, наблюдавший за этими баталиями, сделал ход, взорвавший и без того накалённую атмосферу. На очередном военном совете он спокойно заявил:

— Для установления дипломатических отношений и оценки ситуации на месте требуется посольство. Главой миссии назначается лорд Террон.

В зале повисла гробовая тишина, а затем взорвалась сдержанным, но яростным гудением. Кадвал побледнел. Вальтер за его спиной едва заметно напрягся, и воздух вокруг него на мгновение заколебался от жара. Калебриан лишь приподнял тонкую бровь, словно отмечая интересный ход в сложной партии. Назначить его — символ всего, против чего боролась Лига, — официальным представителем Империи? Это был вызов, брошенный прямо в лицо. Террон, стоя рядом с троном, лишь слегка напряг челюсть, приняв новый груз как неизбежность. Внутри него взревели оба дракона – один яростью защиты, другой холодным буйством против цепи приказа. И он, их синтез, на миг стал тихим полем битвы, где победа означала сдачу.

Сэра, наблюдая за этим, чувствовала странную смесь гордости и ужаса. Его возвышали, чтобы сделать мишенью ещё крупнее.

Между бесконечными советами Террон пытался показать ей другой срез Империи. Он водил её (под усиленной охраной) на рынки, в ремесленные кварталы. Здесь, в гуще запахов специй, пота и дыма, она видела то, что искала: жизнь. Грязную, шумную, неидеальную. Женщину-человека, торгующуюся с гномом-кузнецом. Смешанную пару — оборотня и девушку-крестьянку — покупающих фрукты для своих полукровных детей, чьи глаза светились любопытством, а не вырождением. Здесь не было догм о чистоте. Была борьба за существование, радость, горе, смех. Это буйство жизни одновременно пугало и завораживало её. Это был антидот от тихой, стерильной смерти её долины.

Именно в одном из таких выходов они столкнулись с Боргином. Приземистый, широкий в кости гном, больше напоминавший обтёсанный гранитный валун. Его лицо скрывалось за густой, седой бородой, но глаза за толстыми линзами горели неукротимым любопытством.

— Террон! — его голос был похож на скрежет камней. — Аррен говорил, ты вернулся не с пустыми руками. И это, должно быть, та самая загадка во плоти.

Он обошёл Сэру кругом, изучающе щурясь.

— Боргин. Главный по разного рода… дырам в реальности, — представился он, пожимая её руку своей мозолистой лапой. — Слыхал про ваших «Уставших». Любопытнейший феномен системного распада. Не взрывного, а тихого, изнутри. Гм… Системный распад изнутри… — Он задумался, борода его взъерошилась. — В общем, если позволите, я бы хотел как-нибудь обсудить симптомы. Без вскрытия, обещаю!

Он хрипло рассмеялся. Узнав о странном луге, он лишь энергично кивнул.

— А, «фантомные боли»! Места, где душа мира ноет по старой ране. Таких точек на карте всё больше. Ваше наблюдение ценно, девочка. Записал.

Но за внешней занятостью тихо, неумолимо, росло иное. Трещина внутри.

Сэра начала замечать перемены. Просыпаясь, она находила на подушке пряди своих волос, потерявших характерный золотистый отлив, ставших тусклыми, соломенными. Зеркало показывало лицо, с которого будто стёрли внутренний свет: кожа была бледной, почти прозрачной, а глаза, её гордость, цвет жидкого золота, потускнели, стали похожи на мутный мёд. По утрам её пробирала дрожь, кости ныли, как перед долгой болезнью. Вкус пищи изменился — даже самый сладкий плод отдавал горечью пепла. И накатывали волны апатии, такой всепоглощающей, что ей стоило сил подняться с кровати.