Собирая осколки тьмы: Диссонанс

Глава 19. Отчаяние и союзник.

Обряды подготовки к Перерождению были выверены веками. Каждый жест, каждое слово, каждый вздох дыма от определённых трав должны были настроить душу и тело на грядущее слияние с пламенем и последующее возрождение. Для Сэры они стали пыткой.

Её поместили в особую келью при храме Огня, куда доносился лишь приглушённый гул молитв и треск священного костра. Ей подносили очищающие отвары, которые она едва могла проглотить — её горло сжималось спазмом, а вкус, некогда терпкий и живительный, теперь отдавал гнилью и пеплом. Жрецы в белых одеждах проводили над ней ритуалы симметрии, проводя руками вдоль её тела, будто выравнивая невидимые энергетические каналы, но их прикосновения вызывали лишь озноб. Её кожа, и так бледная, приобрела странный, восковой оттенок, будто под ней уже не текли соки жизни, а медленно оседала мелкая пыль.

Силы покидали её с катастрофической скоростью. Если в первые дни она ещё могла сидеть и пытаться сосредоточиться на мантрах, то к концу недели даже подъём с циновки стал непосильной задачей. Мышцы не слушались, будто налились свинцом. Появились галлюцинации — не яркие видения, а смутные, пугающие ощущения. Ей чудилось, что стены кельи медленно покрываются инеем, хотя в храме было жарко от вечного огня. Она слышала ропот — не молитвы жрецов, а какой-то чуждый, скрипучий шёпот, будто сама реальность вокруг неё начинала трещать по швам. Настроение скакало от апатичной опустошённости до приступов острого, ничем не обоснованного страха, когда сердце бешено колотилось, а в груди леденело от предчувствия конца.

Хранители Огня, наблюдавшие за её Часовым пламенем в святая святых, сообщали всё более тревожные вести. Огонь, всегда пульсировавший ровным, мощным ритмом, стал слабеть и замедляться. Его свет потускнел, окрасился в болезненный багровый оттенок. А затем, спустя неделю после её возвращения, случилось непоправимое.

В ночной тишине главный жрец, дежуривший у ниши с огнями, замер, а затем в ужасе отшатнулся. Пламя Сэры — не сжалось для прыжка, не вспыхнуло ярче. Оно погасло. Полностью. На месте, где секунду назад теплилась жизнь, осталась лишь чёрная, холодная впадина в камне и тонкая струйка едкого дыма.

В традиции фениксов это значило лишь одно: связь с циклом прервана. Жизненная сила, питавшая пламя, иссякла, не дойдя до точки кипения, необходимой для Перерождения. Она стала Уставшей. Приговор был окончательным и бесповоротным.

Весть облетела верхушку общества с быстротой лесного пожара. Для многих это стало шоком и трагедией — ни единого перерождения наследницы правящего рода, и уже угасание в расцвете лет. Но в этом шоке, как яд в вине, таилось и мрачное, фанатичное удовлетворение. «Видите? — говорили взгляды, шептались за спинами. — Она осквернилась. И Пламя отвергло её. Такова кара. Такова цена чистоты.» Её состояние, её приближающуюся смерть превращали в дидактическую притчу, в подтверждение всех их догм.

Сэру уже не выпускали из храма. Зачем? Теперь это была не невеста, не наследница, а умирающая, над которой совершали последние, уже бессмысленные ритуалы. Она лежала на каменном ложе в келье, всё реже приходя в сознание. В бреду её губы шептали одно имя. Не имя жениха. Не имя отца.

— Террон… — выдыхала она в лихорадочном полусне. — Где ты… Прости… Не смогла…

Её пальцы, похожие на беспомощные, бледные плети, иногда шевелились, будто пытаясь сжать что-то невидимое — может, ту самую деревянную, уже потертую из-за постоянного держания в руках птичку.

Отец, навестил её лишь раз. Он стоял в дверях, не переступая порога, и смотрел на дочь, чьё тело уже начало отдавать холодом небытия. В его глазах не было слёз, не было отеческой жалости. Была лишь тяжесть, разочарование и та самая ледяная убеждённость.

— Ты сама выбрала свой путь, дочь, — произнёс он тихо, больше для себя, чем для неё. — И Пламя вынесло свой вердикт. Порядок вещей неумолим.

Он развернулся и ушёл, оставив её умирать в одиночестве, как умирали многие Уставшие — в тишине и забвении.

Рэндел приходил чаще. Он не плакал. Он злился. Его безумие нашло новый фокус: её предсмертные бормотания о драконе. Он склонялся над ней, впиваясь взглядом в её бледное лицо, сжимая кулаки.

— Даже сейчас… даже теперь ты думаешь о нём? О скверне? — шипел он. — Выжги же, выжги всё это из себя! Дай пламени последний шанс очистить тебя!

Но пламени больше не было. Была лишь угасающая искра жизни в охладевающем теле. Состояние Сэры держали в строжайшем секрете от большинства, дабы не сеять панику. Но секреты в долине, пронизанной вековой иерархией и страхом, всё же имели щели.

Одной из таких щелей был Ворт, молодой хранитель низкого ранга, чьи взгляды давно склонялись к кружку Игнис. Он видел, как выносили пепел из ниши Часовых Огней. Он слышал шёпот жрецов. И сердце его сжалось от ужаса не только за принцессу, но и за ту искру перемен, которую она в себе несла. Рискуя всем, он прокрался к Игнис.

Игнис, узнав, едва не вскрикнула. Она схватила Ворта за руки.

— Ты уверен? Совсем? Огонь погас?

— Совсем, госпожа. Её… её уже переместили в покои упокоения. Говорят, дни сочтены.

Игнис не помнила, как оказалась у себя в комнате, как вытащила из тайника тот самый парный кристалл. Её руки дрожали так, что она едва могла удержать камень. Она сжала его, вливая в него всю свою панику, отчаяние и любовь к подруге.