Собирая осколки тьмы: Диссонанс

Глава 23. Первый протокол.

Их приход во Дворец не был торжественным. Ни зова трубы, ни строя гвардейцев, ни пышных речей. Было ощущение срочной, неотложной консультации — как будто везут раненого, чья кровь ещё не проступила на одежде, но внутреннее кровотечение уже бушует.

Стражники в синих мундирах без единого украшения провели их по бесконечным мраморным коридорам мимо закрытых дверей с печатями канцелярий. Шаги отдавались эхом, будто они шли по полому черепу гиганта. Сэра сжимала в кармане мокрый от пота платок — тот самый, что дала ей Киара на прощание: «Он боится неизвестного больше, чем любых монстров, дочка. Говори то, что видишь. Без прикрас». Террон шагал на полшага впереди, его спина была прямой, как клинок, но по едва уловимой скованности в плечах, знакомой только ей, она понимала: он тоже на взводе. Он нёс в руках свёрнутый в трубку пергамент — их собственные, пока ещё детские, зарисовки того, что они увидели.

Дверь в кабинет императора была ничем не примечательна — тёмное дерево, железная скоба вместо ручки. Стражник постучал один раз, чётко, и без ожидания ответа распахнул её.

За столом, больше похожим на хирургический, сидел император. Без мантии, в простом тёмно-сером камзоле, засученные рукава обнажали тонкие, жилистые руки со шрамами — следами давних алхимических опытов. Он не смотрел на них. Его внимание было целиком поглощено картой, разложенной перед ним. Не военной, а какой-то иной: на ней были отмечены не города и крепости, а странные символы, соединённые пунктирными линиями.

У окна, спиной к свету, стоял Боргин. Гном казался смятым и выжатым: кожаный фартук в свежих пятнах, седая борода растрёпана. Он теребил в руках массивный медный цилиндр с хрустальной линзой — записывающий кристаллограф. Увидев их, метнул быстрый, полный тревоги взгляд.

Исфрид поднял глаза. Его взгляд, острый и всевидящий, скользнул по Сэре, отметив бледность, новые тени под глазами, дрожь в руках. Задержался на синеве глаз Террона — той новой, пустой синеве, сменившей драконий рубин. А затем устремился за его плечом, будто всё ещё искал того, кого больше не было.

— Объясните, — сказал он без предисловий. Голос резал тишину, как лезвие по камню — сухо, зло, неумолимо. — Капитан доложил о вашем экстренном запросе. Что случилось?

Террон сделал шаг вперёд, приняв стойку «смирно». Развернул пергамент и положил на край стола поверх императорской карты.

— Ваше Величество. Вчера во время тренировочного полёта мы обнаружили аномалию. Не магического и не природного характера. Нечто, что не фиксируется стандартными средствами наблюдения.

— Конкретнее, — оборвал Исфрид. Его длинные пальцы начали постукивать по карте. Боргин замер, перестав дышать.

— Координаты: двести тридцать метров юго-западнее руин старой мельницы на реке Вал. Визуальные аномалии: устойчивое искажение воздушных потоков. Пыль и мелкий мусор в радиусе трёх метров описывают петлеобразные траектории, избегая центральной зоны. Оптическое искажение — фон за аномалией «плывёт», как над раскалённым камнем. Эффект слабый, но устойчивый. Биологические аномалии: насекомые и грызуны обходят зону по широкой дуге. Температурная аномалия: устойчивое понижение на ноль целых семь десятых градуса в эпицентре.

Он откладывал листок за листком, выкладывая сухие, измеримые факты, как карты перед шахматной партией. К словам прилагались зарисовки, сделанные твёрдой рукой, — геометрические схемы с пометками углов, векторов, расстояний.

Исфрид взял один из листов, пробежал глазами цифры. Его лицо оставалось маской учёного, разглядывающего любопытный, но пока малозначимый образец.

— Стандартные признаки низкоуровневой геомагической аномалии класса «блуждающий мираж», — констатировал он. — Ничего, что требовало бы личного доклада императору и нарушения всех протоколов. Мистер Боргин, ваши заключения?

Боргин, будто только и ждал этого, вздрогнул и засеменил к столу.

— Приборы показывают норму, Ваше Величество, — затараторил он, в голосе звенел азарт, перебивающий страх. — Фоновое «пение Сфер» — в пределах допустимого. Резонансный детектор эфирных вихрей — ноль. Гравитационный тензиометр — покой. По всем имперским протоколам это место абсолютно чисто. — Он сделал паузу, и в маленьких, умных глазах вспыхнул огонёк научной ереси. — И это полнейшая чушь. Потому что я там был. И я чувствую кожей: земля болит. А приборы молчат. Значит, либо мои приборы — барахло, либо…

— Либо мы имеем дело с явлением иной природы, — тихо закончил за него Исфрид. Его постукивающие пальцы замерли. Взгляд, холодный, как скальпель, перешёл на Сэру. — Что чувствуете вы? Не как маг, не как феникс. Как феномен. Опиши. Словами.

Давление этого взгляда было физическим. Сэра почувствовала, как внутри поднимается волна чужого гнева — чёрного, едкого. Она вдохнула, подавила хаос и сделала шаг вперёд, на уровень с Терроном. Его плечо почти касалось её плеча.

— Приборы молчат, Ваше Величество, потому что они слушают не тот шум, — сказала она. Голос, низкий, с новым, чужим тембром, разбивал тишину кабинета. — Они настроены на магию. На силу. А это… не сила. Это шрам.

Она искала слова, чувствуя, как все взгляды впиваются в неё.

— Представьте идеально натянутый холст мироздания. А теперь — дыру в нём. Не прореху, а старую, плохо зашитую рану. Края стянуты, но изнутри сочится не кровь, а память о боли. Холст вокруг натянут так, что вот-вот лопнет. Я чувствую это натяжение. А в самой дыре — эхо. Не голосов. Чувств. Паники. Предательства. Обиды, которую забыли, но которая так и не простила.