Собирая осколки тьмы: Диссонанс

Глава 28. Плата.

Подготовка к погружению напоминала подготовку к казни. Сэра молча сидела на краю походной койки, её пальцы бессознательно гладили предплечья сквозь ткань, будто пытаясь стереть невидимые уже узоры. Террон проверял снаряжение с бесстрастной методичностью солдата, но в его движениях была непривычная жёсткость. Боргин суетился вокруг приборов, его бормотание о «протоколе безопасности» и «дополнительных стабилизаторах» звучало как заклинание против собственного страха.

— Он не дал нам выбора, — тихо сказала Сэра, не поднимая глаз.

— У нас всегда есть выбор, — отозвался Террон, проверяя крепление ремней на её защитном жилете. — Просто все варианты стали одинаково плохими.

Он закончил, присел перед ней, взял её руки.

— Сегодня не будет благородного гнева, как с мельницей. Сегодня будет… бездна. И мы оба это знаем. — Он сжал её пальцы. — Но я буду здесь. Всё время. Даже если тебе покажется, что я ушёл. Я буду.

Она кивнула, не в силах говорить. Её чёрные глаза смотрели в его кристальную синеву, ища в ней хоть что-то знакомое, тёплое, человеческое. Но его глаза были как два осколка ледяного неба — ясные и бесконечно далёкие. Он менялся. Каждая разобранная по косточкам подлость вытравляла из него что-то живое, оставляя лишь выверенную структуру аналитика. Она боялась, что однажды посмотрит в них и не увидит там ничего. Даже себя.

Гвардейцы Молчания заняли позиции дальше обычного. Приказ Исфрида после «первого успеха» гласил: «Минимизировать риски для ценных активов». Их жизни теперь котировались выше солдатских. От этой мысли Террона тошнило.

Шов на холмах встретил их не волной боли, а всасыванием. Тишина, которую чувствовала Сэра, обернулась вакуумом, затягивающим сознание в воронку. Она не успела даже вздохнуть, как её уже потащило вниз.

Связь с Терроном вспыхнула ярко, стала единственной реальностью в нарастающем хаосе.

-- Сэра?

-- Я… падаю. Нет дна.

-- Есть. Я здесь. Сосредоточься на моём голосе. Что вокруг?

Она заставила себя открыть внутренние глаза. Картина складывалась мозаикой, обрывками, но каждый обрывок был отточенным, как лезвие.

-- Ночь. Факелы. Много факелов. Не воинские — смоляные, на жердях. Холм. На холме — каменная плита, чёрная от древней копоти. Вокруг плиты — люди. Нет, не люди…

— Тёмные… Маги. Плащи с капюшонами. Знаки… не понимаю.

-- Сколько?

-- Десятки. Может, сотня. Они… ведут людей. К плите.

И тут она увидела их. Женщин. От молодых до старух. Детей. От грудных на руках у матерей до подростков. Их лица были бледны, но не в ужасе. В надежде. Слёзы текли по щекам, но губы шептали молитвы.

-- Их ведут… добровольно? — мысль Террона была острым скальпелем.

-- Да. Они идут сами. Кто-то плачет, но не сопротивляется. Они… верят?

И тогда она услышала. Не словами — смыслами, вплетёнными в самую ткань памяти места.

«Иди, дочь. Для отца. Для брата. Для мужа. Твоя жертва удержит клинки врагов от их горла. Твоя жизнь спасёт их жизни. Это высший долг. Высшая любовь.»

Ложь. Грандиозная, чудовищная, благостная ложь. Тёмные маги, теснимые объединёнными силами эльфов и первых легионов будущей Империи, отчаянно нуждались в силе. В силе, которую можно было получить только через массовое, добровольное жертвоприношение. Через акт абсолютной веры и абсолютного предательства.

— Это не резня. Это ритуал, — передала Сэра, и её мысленный голос дрожал. — Их обманули. Сказали, что их смерть спасёт мужчин, которые воюют где-то там. Но это… это просто топливо. Их жизни — просто топливо для чёрной магии.

-- Механика, — сухо ответил Террон, его разум уже анализировал, раскладывал по полочкам. — Добровольная жертва имеет в десятки раз большую энергетическую отдачу, чем насильственное убийство. Они не просто убили. Они оптимизировали процесс. Получили максимум силы для сражения. Практично. Цинично. Эффективно.

Сэра почувствовала, как что-то рвётся внутри неё. Не от боли жертв. От этого леденящего, бесчеловечного понимания, которое он демонстрировал.

Картины поплыли быстрее. Первую женщину подводят к плите. Она сама ложится. Камень не холодный — он тёплый, почти живой, он жаждет. Тёмный маг произносит слова. Не злые. Благодарные. Почти любящие. Факел касается тела. Пламя не красное. Чёрно-фиолетовое. Оно не сжигает — оно впитывает. Жизнь, веру, надежду, любовь — всё, что было в этой женщине, вытягивается, как сок, и вливается в общий котёл силы. От неё остаётся лишь горстка пепла, уносимая ветром. Следующая. И следующая. Дети плачут, но матери шепчут им те же слова лжи, целуют в лбы, сами несут к плите.

Это был конвейер. Благочестивый, умиротворённый конвейер смерти.

-- Гелерон… Император Гелерон знал, — вдруг осенило Сэру. Картина дополнилась новым слоем. Она увидела его — не на холме, а позже, через несколько дней. Он стоит здесь же, среди ещё не развеянного пепла. Его лицо… не в гневе. В понимании. Он смотрит на своего главного мага, и тот докладывает: «Сила получена. Контрнаступление эльфов остановлено. Город Н. спасён. Цена… триста семьдесят четыре жизни. В основном женщины и дети из окрестных деревень». Гелерон закрывает глаза. На мгновение. Потом открывает. И говорит: «Официально — здесь была резня, устроенная обезумевшими тёмными культами. Мы пришли слишком поздно, чтобы спасти, но вовремя, чтобы отомстить. Все документы — уничтожить. Свидетелей из наших — заставить молчать. Это… должно было быть сделано. Но знать об этом нельзя. Никогда.»