Собирая осколки тьмы: Диссонанс

Глава 32. Почетная ссылка.

Императорский кабинет на этот раз не напоминал ни лабораторию, ни залу суда. Он походил на командный пункт во время осады, где сражение велось не на полях, а на пергаментных картах и в сводках тайных осведомителей. Исфрид стоял у огромного окна, за которым раскинулась ночная столица, усеянная огнями, как флот вражеских кораблей в тёмном море. Его лицо в отражении стекла было лишено привычной холодной ясности. В нём читалась усталость хирурга, вынужденного ампутировать собственную руку, чтобы спасти тело от гангрены.

Террон и Сэра вошли без сопровождения. Двери за ними закрылись с мягким, но окончательным щелчком. В воздухе висела тишина, густая и тяжёлая, как смог после пожара.

— Вы живёте, — начал Исфрид, не оборачиваясь. — Это, учитывая обстоятельства, уже достижение. Посол мёртв. Его последователи кричат о ритуальном убийстве. Его отец, старейшина долины, требует ваших голов на пиках. Половина моего двора видит в вас удобных козлов отпущения. Другая половина боится, что вы — зараза, и с вами опасно находиться в одном городе.

Он, наконец, повернулся. Его глаза были запавшими, но в них горел тот же неугасаемый, аналитический огонь.

— Вы — инструмент. Уникальный, незаменимый и исключительно опасный в политическом смысле. Я не могу вас казнить — потеряю единственное действенное средство против эпидемии, которая, как показывает статистика Боргина, никуда не делась. Но я не могу вас и оставить здесь. Вы — живой факел в пороховом погребе моей столицы.

Террон стоял по стойке «смирно», его лицо было каменной маской. Сэра чувствовала, как под её кожей, вдоль ещё не застывших окончательно узоров, пробегает холодная дрожь — не страх, а ожидание удара.

— Поэтому вы уезжаете, — Исфрид произнёс это ровно, без эмоций. — Не в тюрьму. На работу. Подальше от глаз. На восточную границу, в округ Хельмарк. Там есть пограничная застава «Серый Камень». Вы возглавите полевой исследовательский лагерь. Ваша задача — работа с аномалиями в приграничной полосе. Официально — вы расширяете фронт работ, создаёте региональный центр по изучению и купированию магических феноменов. Неофициально…

Он сделал паузу, давая словам висеть в воздухе.

— Неофициально вы исчезаете. Вы больше не герои и не изгои. Вы — административная единица. Отчётность будет идти через Боргина напрямую в мою канцелярию, минуя все советы. Никакой славы. Никаких памятных речей. Никаких визитов в столицу. Вы будете делать то, что умеете, там, где вас не увидят. И, надеюсь, не достанут.

Это была не милость. Это был холодный, беспристрастный расчёт. Их ссылали, как ссылают дорогой, но слишком шумный станок на отдельную, удалённую фабрику.

— Срок? — спросил Террон.

— Бессрочно, — ответил Исфрид. — До тех пор, пока политический климат не изменится. Или пока я не найду вам замену. Что маловероятно. Собирайтесь. Вы выезжаете с рассветом. Охрану предоставлю, но это будут не гвардейцы Молчания, а обычные пограничники. Менее… заметные.

Когда они вышли, Сэра почувствовала не облегчение, а странную пустоту. Их не сломали. Их упаковали. Аккуратно, без лишних эмоций, отправили на полку.

Округ Хельмарк встретил их бескрайним, плоским, как стол, степным простором, по которому гулял лишь ветер да колючий ковыль. Застава «Серый Камень» представляла собой глинобитную крепость с деревянными частоколом, больше похожую на разросшийся хутор. Лагерь же разбили в двух километрах от неё, у одинокого каменного останца, давшего имя месту. Несколько походных палаток, навес для лошадей, землянка под склад и импровизированная баня. Ничего лишнего.

Здесь пахло не озоном и книгами, а пылью, полынью, дымом от кизяка и свободой такой цены, что она отдавала горечью. Небо здесь было огромным, а горизонт — бесконечно далёким.

Работа началась на третий день. Первый шов они нашли в заброшенном колодце на бывшем почтовом тракте. История была простая и страшная: во время одного из мелких пограничных конфликтов местный староста, чтобы спасти свою деревню, выдал вражескому отряду укрывшихся у него раненых солдат. Солдат убили. Деревню пощадили. Правду староста унёс с собой в могилу, а колодец, куда сбросили тела, стал «проклятым местом».

Сэра погрузилась. Боль была острой, но локальной — предательство, страх, трусость. Староста не просил прощения. Он просто смотрел на руки — руки, которые когда-то держали его детей, а потом показывали врагам, где прячутся раненые. В его молчании было больше боли, чем в любом крике. Она вынырнула, исторгнув чёрные слёзы, и на краю колодца вырос Монумент — простая каменная плита с именами преданных солдат и короткой надписью: «Отданы за чужое спокойствие. Помни о цене тишины».

Работали методично, почти механически. День за днём. Шов за швом. Заброшенная часовня, где похоронили умерших от чумы, обречённых своими же. Забытая братская могила времён усмирения мятежа. Каждый раз — погружение, боль, слёзы, Монумент. И тихое, методичное занесение всего в полевой журнал Террона.

Именно здесь, в этой степи, их метод отточился до состояния простого, безотказного инструмента. Не было зрителей. Не было политики. Была только работа. И странное, горькое удовлетворение от неё.

Через месяц приехал Боргин. Не на день, а на неделю. Он привёз не только припасы и новые приборы, но и двух пассажиров: Лиса и Эхо.

— Не выдержал, — буркнул гном, разгружая ящики. — Они у меня на пороге дежурили. Говорят, не могут просто сидеть, когда вы здесь… ну, вы поняли. Говорят, хотят помогать. Я подумал… а почему бы и нет? Здесь, вдали от всех, можно и поэкспериментировать.