Собкар. "За Родину!"

Глава XIV. День...

    Солнце находилось в зените, трели синиц и весёлый писк поползней раздавались за стволами больших сосен, возвещая хорошую погоду. Где-то вдали можно было услышать заунывное кукование кукушки или чёткое постукивание дятла. Роса уже исчезла, земля немного прогрелась, но не так хорошо, как в середине лета. Среди голубой глади неба не было видно ни единого облачка, и только слабое предчувствие говорило о том, что через несколько дней выпадет первый снег.

Под сенью высокой сосны сидел Собкар, задумчиво разглядывая, как убирают остатки обеда, и только иногда поднимался, чтобы помочь кому-нибудь в этом деле. Но в голове у него засела мысль, не дающая покоя уже три года: «А может, пришла пора начинать боевые действия?». Мимо вождя Союза Существ тем временем проходил Дриндринкар, также о чём-то задумавшийся. Раньше, когда лучник был только недавно убежавшим рабом, его терпению и спокойствию можно было позавидовать, но к седьмому году учений ящер почему-то стал нервничать и подчас вступать в споры с Собкаром. Это не мешало ему получать новые навыки и оттачивать старые наравне со своими соратниками, но... не с таким усердием, как в первые годы учений. Он даже научился стрелять быстрее и точнее остальных лучников, что придало ему большего веса в армии. Собкар не любил разграничивать существ по подобному критерию, но мнение Дриндринкара ставил выше, чем мнение таких существ, как Бонкар или Жонкар. Лучник молчаливо остановился возле вождя и произнёс ровным голосом:

— Седьмой год пролетел, Собкар, а мы до сих пор чему-то учимся и даже не собираемся нападать на врага...

ЭТОГО Собкар никак не ожидал услышать от Дриндринкара, но подобная речь полностью объясняла поведение лучника. Дриндринкар всегда ценил учения и часто одобрительно отзывался о том, что они длятся несколько лет. Теперь он решил, что они затянулись, и пора начинать освобождать свои народы и земли. Собкару было немного приятно, что есть те, кто разделяет его мнение, но к их числу относились не все существа:

— А ты уверен в том, что мы готовы бороться с врагом, в сотни... нет! в тысячи раз превышающим числом!? — подал голос Цицикар. Он уже давно стал главной опорой вождя Союза Существ и прислушивался к каждой фразе, обращённой к Собкару. Пылкий нрав Цицикара не был смягчён идеями гуманизма, о которых часто рассказывал Собкар воинам поздним вечером, и резкие слова, часто срывавшиеся с языка велоцираптора, помогали вождю лучше узнавать психологическую обстановку в армии.

— С умениями, полученными за семь лет, мы можем идти хоть на самого Нефритового Волка! — сверкнул глазами Дриндринкар. Его ровный голос превратился в нервную речь, сопровождаемую многочисленными жестикуляциями. Таким Дриндринкара Собкар видел впервые. — Гоблины слабы, в то время как мы можем свалить с ног игнов; они не умеют нормально стрелять, в то время как мы можем в минуту пускать шестьдесят... Понимаете! ШЕСЬДЕСЯТ стрел...

— Наспор? — сухо спросил Цицикар, знавший что рекорд по скорости стрельбы среди лучших стрелков достигал только полторы секунды.

— Могу и наспор... — задумчиво ответил Дриндринкар, немного остыв. Затем он спокойными движениями правой руки взял у двух ящеров, стоявших рядом, по колчану, полностью наполненному самодельными стрелами, и хрипло обратился к третьему: «Считай!».

У некоторых рептилий, включая корнагов, болнагов и ящеров, есть одна необычная способность: ускорять или замедлять работу сердца. Изначально, у диких существ это был один из способов ускользания от сильных врагов (притвориться мёртвым), но ящеры придумали новое применение: настраивать скорость сердцебиения на раз в секунду и считать удары сердца. У подобного способа измерения промежутков времени есть два удобства: точность и возможность воспользоваться в любое время. Но и есть серьёзный недостаток — долгая неправильная работа сердца может привести к болезни и даже смерти своего хозяина.

Дриндринкар ловко достал первую стрелу и почти не целясь выстрелил в тонкий ствол сосны, испытавший на себе ни один десяток точных попаданий. Ящер, считавший время, смутился: на это потребовалось три секунды. Затем Дриндринкар пустил вторую стрелу в соседнюю сосёнку, и... Чуть не промазал. Теперь вся армия собралась за спиной стрелка, молча наблюдая за выстрелами. На третьей, четвёртой, пятой и седьмой стреле Дриндринкар сократил отставание во времени, но девятая и десятая стрела снова увеличили его до двух секунд. На двадцать первой стреле, вынутой из другого колчана, все ожидали, что ящер начнёт запаздывать ещё на две секунды, в то время как Дриндринкар, наоборот, сократил до полутора. Последний десяток давался сложнее предыдущих: вся армия начала друг с другом разговаривать, рассуждать и спорить, а Дриндринкару нужно было успеть пустить три лишние стрелы...

Шестидесятая стрела легко вошла в кору высокой сосны в ту секунду, когда считавший время ящер воскликнул: «Стоп!». Это был настоящий мировой рекорд по скорости стрельбы из лука! Дриндринкар устало взглянул в сторону Собкара. В этом взгляде отражались и измождённость от семилетних учений, и радость от результата тяжких трудов, и неукротимая вера в освободительное движение, и укор за каждую минуту промедления... Затем лучник гордо улыбнулся и плавно упал на мягкую, словно меховую подстилку, траву: за эту минуту он сильно устал, и даже похвалы, сыпавшиеся с разных сторон, не могли заставить его подняться и избавиться от травяных объятий.

Обстановка на поляне складывалась шумная: все вокруг радовались, спорили, что-то доказывали, смеялись и... пытались побить рекорд соратника. Онеркар с Шагкаром — голубые ящеры, принадлежавшие к семёрке лучших лучников, — упросили Бонкара считать секунды, половина болнагов тоже была занята счётом времени: некоторые ящеры-лучники для верности просили сразу по два или по три существа. Но никто так и не смог побить рекорд Дриндринкара — у всех получалось выпускать в среднем двадцать-тридцать стрел в минуту.