Соблазнить принца драконов

Глава 26.2

— Только благодаря принцу на границе сейчас тишина! — стукнув огромной железной чаркой воскликнул мужчина за соседним столом. Я вздрогнула и слегка повернула голову в его сторону. О чем они говорят? — Он с войском всего в тысячу солдат заставил вражескую армию пустить в бега! Эти варвары трясутся от одного упоминания имени принца.

— И что с того? Это была его обязанность победить, — фыркнул его собеседник. — Да и кто вообще видел эту победу? Может, враги и не собирались нападать, а он просто покрасовался на поле и раздули слухи. Насколько я слышал, у него там была кучка хорошо обученных наёмников. Всё преувеличено!

— А ты пойди и покомандуй хоть двумя сотнями, не то что тысячей, — буркнул кто-то третий, седой плотник с руками, как брёвна. — Он не трус, это точно. А ещё — не забывайте, кто помогает нашему району. Кто дал многим из нас работу? Кто построил новую лесопилку? А ремонт кузни? Думаете, кому-то еще есть дело до нас?

Слова этого человека удивили меня. Принц дал им работу? Помогал этим людям. Я посмотрела на мужчину, который сидел рядом со мной. Он с безразличным видом пил вино. Словно ему и дела не было до тех кто болтал о нем.

— Да, слышал я. Но никто не знает, с чего у него столько денег. Император его не жалует, это все знают. А может, он... — мужик понизил голос и многозначительно прищурился, — может, он их берёт с войн? Или вообще из тех странных налогов, что на границе собирают.

— Или из крови второго принца, — усмехнулся кто-то из тени. Я вздрогнула. — Все забыли, как наследник вдруг стал единственным сыном? Второй принц был умен, красив и любим императором А теперь его нет, и принц Рэйвен стал единственным наследником. Уж очень удобно, не находите?

— Откуда вы вообще взяли каким был второй принц? Он умер ребенком, свалившись с лошади. Все это знают! — в разговор вмешалась женщина из соседнего стола.

— Ты вообще помолчи! Тринадцать лет не ребенок! — отмахнулся мужик. — Я в его возрасте уже батрачил с батей в плотницкой.

— Сравнил себя и принца…

— Тише вы, — одёрнул спорящих седой плотник, — не хватало ещё, чтобы вас за такие слова в темницу утащили.

— А что? Мы не имеем права думать? Наследный принц пугает. Такой тихий… хладнокровный. Вон глянешь на него — не поймёшь, смеётся он или тебе глотку сейчас перережет. А на границе… говорят, он лично вешал предателей. Без суда.

— И правильно делал, — глухо ответил кто-то у окна. — Предатели заслуживают верёвки, особенно на войне.

Я почувствовала, как кровь ушла из лица. Слова, вылетавшие из уст простых людей, врезались в сознание, как острые стрелы. Кто-то восхищался им, кто-то боялся, кто-то ненавидел — но равнодушным не был никто. Принц Рэйвен для них не был просто человеком. Он был символом. Для одних — силы и защиты, для других — опасности и тайны. А я…

Я медленно обернулась и посмотрела на него. Лицо его оставалось спокойным, но в глазах темнел ледяной блеск. Он не вздрогнул. Не отвёл взгляда. Не сжал кулаки. Только сидел в тишине, позволяя им говорить. Словно это уже давно стало частью его жизни.

Я поняла, насколько мало знаю его. И насколько тщательно он скрывает ту часть себя, которую я увидела сегодня — среди детей, среди простых людей, в их мире.

Он не ответил ни на одно из слов, что звучали за спинами. И в этом молчании была сила. Та, которую я боялась признать.

Потому что если он не чудовище…

Тогда кто я, смотрящая на него с ужасом и восхищением одновременно?

— Почему вы ничего не скажете им? — прошептала, отодвигая от себя тарелку с едой.

— Зачем? — принц даже не поднял глаз. Его голос прозвучал тихо, почти лениво, но в нём пряталась твёрдость стали. — Мнение толпы переменчиво. Сегодня они кричат, что ты герой, завтра будут звать палачом. Я научился не спорить с ветром.

Он спокойно поднёс кружку к губам и отпил немного. Его лицо, едва освещённое дрожащим светом масляной лампы, казалось вырезанным из камня — сосредоточенным, равнодушным, пугающе собранным.

— Но они… они обвиняют вас, — я всё ещё не могла понять, как он может сидеть здесь так спокойно, словно разговор за соседним столом его вовсе не касался. — Говорят… такие ужасные вещи.

— Я слышал хуже, — отозвался он с сухой усмешкой. — А кое-что из сказанного — правда. Я действительно отдавал приказы, которые стоили людям жизни. Я проливал кровь.

Он повернул ко мне голову. И впервые за весь вечер посмотрел прямо в глаза.

— Если ты ищешь хорошего человека — ты ошиблась дверью, Лидия.

У меня пересохло в горле. Его взгляд пронзал, будто он видел сквозь кожу, сквозь кости, прямо в сердце. Я отвела глаза. Я не могла вынести того, что видела в них. Не ярость. Не холод. А усталость.

Мы снова замолчали. За соседними столами продолжался обычный вечер: гремели кружки, кто-то пел, кто-то спорил, кто-то хохотал. А я сидела напротив мужчины, которого всю жизнь считала чудовищем, и понимала: я не знаю, кто он. Он был слишком живым, слишком настоящим, чтобы уместиться в образ, вырезанный страхом и ненавистью.

И от этого было страшно.

Потому что если он не чудовище… если он человек…