Собранная заново: Эвелина

Глава 11. Встреча с отцом

Наступал вечер, когда я, в сопровождении двадцати телохранителей герцога, прибыла на место встречи. Это был старый, заброшенный павильон на границе с замком, место, выбранное из-за его нейтральности и относительной уединенности. Воздух здесь казался гуще, пропитанный тишиной и ожиданием.

Я надеялась, что этот разговор пройдет без жертв, но внутри нее таился страх. Отец, граф фон Бернуа, был непредсказуемым. Его последние поступки показывали, что он потерял всякий самоконтроль.

Вскоре появился и он. В сопровождении своих личных телохранителей, облаченных в темные доспехи, он выглядел как и прежде – элегантно, но с оттенком хищности в глазах. Увидев меня, на его лице мелькнула тень удивления, которая тут же сменилась холодной улыбкой.

Я стояла перед ним, своим отцом, графом фон Бернуа, и чувствовала, как сердце мое сжимается от предчувствия неминуемой схватки. Я пришла сюда, чтобы защитить свой выбор, чтобы отстоять свое право на жизнь, на семью, которую я выбрала. Я знала, что он не отпустит меня просто так. Но я была готова. Я пришла с охраной, с силой, которая зарождалась во мне последние месяцы в герцогстве.

– Я хочу остаться с дедушкой, – произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо, несмотря на дрожь, которая пробегала по венам. – Он примет меня, и я хочу быть рядом с ним.

Граф фон Бернуа, мой отец, выслушал меня. На его лице мелькнула тень удивления. Обычно он не удивлялся. Обычно он знал все наперед, предугадывал мои мысли, мои желания. Но сейчас… сейчас что-то было иначе.

– Ты хочешь остаться с этим… старым дураком? – презрительно выплюнул он. В его голосе прозвучала резкая нотка, та самая, которая обычно предшествовала буре его гнева. Но на этот раз, прежде чем гнев полностью завладел им, что-то случилось.

Взгляд отца вдруг остановился. Он, словно замер. На одно, едва уловимое мгновение, его пронзительный взгляд, направленный на меня, стал пустым, отстраненным. Казалось, он прислушивается к чему-то, что находилось за пределами этого павильона, за пределами нашего разговора, за пределами самой реальности. Это было похоже на то, как если бы человек, разговаривая с тобой, вдруг отвлекся на внезапный шорох за окном – только этот шорох был внутренним, голосом, звучащим где-то глубоко в его голове.

Я, привыкшая к его резким перепадам настроения, к его властности, к его жестокости, все же была поражена этой внезапной паузой. Раньше, когда он был зол или расстроен, его эмоции проявлялись сразу, бурно, бесцеремонно. Он не останавливался. Он несся вперед, сметая все на своем пути, как неистовый вихрь. Но сейчас… он будто искал подсказки.

– Ты смеешь так говорить со мной? – произнес он, и в его голосе уже появилась прежняя надменность, но в ней была какая-то новая, пустая интонация, лишенная истинной силы. – Я – твой отец! Я дал тебе жизнь! Я…

Снова та же пауза. На этот раз она длилась чуть дольше. Его челюсть дернулась, как будто он пытался подавить непроизвольное движение, как будто что-то пыталось вырваться наружу. Глаза, обычно такие живые, такие умные, такие хищные, на секунду потеряли свой блеск, стали похожими на стеклянные шарики. Казалось, он заглядывал куда-то вглубь себя, в место, которое было недоступно ни ему, ни мне.

В этот момент я почувствовала, как первобытный страх начал подниматься в моей груди. Это было не просто проявление отцовского гнева. Это было… неуправляемо. Отец, которого я знала, был самодостаточным, уверенным в своей правоте, даже когда ошибался. Он принимал решения сам. А сейчас… он будто ждал разрешения. Ждал команды.

– Кто… кто дал тебе эту идею? – наконец, произнес он. Но его взгляд уже не был направлен на меня. Он скользил где-то над моей головой, будто видел нечто, что скрывалось в тени, нечто, что я не могла увидеть. – Кто убедил тебя, что я… не тот, кем должен быть?

Холод, которого я никогда раньше не испытывала, пронзил меня. Это был не вопрос, это был отголосок. Отголосок чужой мысли, чужого желания. Слова, которые он произносил, казались ему его собственными, но интонация, эта внезапная заминка, это отстраненное выражение лица – все кричало об обратном.

– Ты..., – ответила я, но мой голос дрожал. Я больше не говорила с отцом, с тем, кого я помнила. Я говорила с куклой, чьи нити дергал некто невидимый. – Ты используешь людей. Ты экспериментируешь над ними. А теперь, похоже, ты сам стал объектом эксперимента.

Именно в этот момент, когда я произнесла эти слова, мое сознание окончательно прозрело. Это было не просто безумие. Это было чужое вмешательство. Мой отец, мой могущественный, властный отец, кого-то слушал. Кого-то, кто направлял его решения, кто диктовал ему его действия. И этот кто-то, он был здесь, невидимый, но всемогущий, наблюдая за нашей беседой, вмешиваясь в нее.

Я впервые увидела в глазах своего отца не его собственную мысль, а чужой, холодный замысел. И от этого осознания мне стало по-настоящему страшно.

– Ты думаешь, ты умнее меня? – произнес он. – Ты думаешь, ты можешь меня обмануть? Скажи мне, девочка. Кто в герцогстве изобрел лекарство? Кто этот гений, который смог достигнуть того, что мне не удалось?

В его голосе прозвучало что-то новое, что-то, что заставило меня насторожиться.

– Я, – ответила я, и мой голос, кажется, обрел новую силу. – Я изобрела его. С моей помощью оно начало работать. Мне потребовалось всего несколько дней, чтобы создать его, в отличие от тебя, отец.

Его лицо внезапно побледнело. Он смотрел на меня, как на привидение.

– Ты… ты украла его! – прорычал он, его взгляд стал диким. – Ты украла мое лекарство! Мое детище!

– Это не твое детище, – спокойно возразила я. – Это мое. И я не украла его. Я его создала.

Он зашипел, похожий на раненую змею.

– Не лги мне! Ты – предательница! Ты украла мою работу! Ты поплатишься за это, девочка.

И тут, в момент его наивысшей ярости, я снова увидела это. Эта странная, почти незаметная пауза.