Собственность босса

Глава 1. Эвелина

«Истинная любовь взаимности не требует, а тот, кто желает получить за свою любовь награду, попусту теряет время».Пауло Коэльо

— Точно не хочешь? — спрашиваю свою кнопку, пока она водит гигиенической помадой по губам, старательно копируя взрослых. Я же в это время мучаю сапоги — застёжка давно сдохла, держу её булавкой, которая впивается в палец. В ремонт бы сдать, но то очередь, то смена, то садик.

— Точно не хочу, — отзывается она, даже не поднимая глаз.

Куртку Лиля сама надевает, а вот с молнией долго мучается.

— Точно в туалет не пойдёшь?

— Да не пойду я в туалет, мам, — раздражённо отвечает, пока я ловлю пальцами тесёмки её шапки. Завязываю бантик не туго, чтобы в садике потом легче было развязать.

— Точно не пойдёшь? — повторяю, уже натягивая на себя пальто. В зеркало бросаю быстрый взгляд: бежевую помаду успеваю намазать в последнюю минуту, создать хоть какую-то иллюзию ухоженности.

— Не пойду, — качает дочка головой, упрямо пыхтя, натягивая сапожки.

Мы наконец выбираемся из квартиры. Подъезд встречает запахом сырости, мокрого картона и пригарелой яичницы. На стенах облупленная краска, а на перилах — липкие пятна, к которым лучше не прикасаться. Воздух тяжёлый, с запахом прелых листьев, занесённых ветром.

Наконец мы выходим на улицу, когда я слышу снизу.

— Мам… — её тонкий голос бьёт сильнее, чем тяжёлая железная дверь, хлопнувшая за спиной.

— Молчи, — отрезаю, уже зная, что будет.

— Ну могу. Я в туалет хочу.

Я раздраженно выдыхаю — как чайник, который забыли снять с огня. Глотаю крик, иначе вся лестница услышит. Разворачиваемся. Снова вверх на третий этаж. Ключи дребезжат в кармане, пальцы зябнут и не слушаются.

Когда мы, наконец заканчиваем все дела, то уже нет времени наслаждаться осенней красотой. Нам нужно успеть на автобус.

Тащу Лилю за руку к остановке. И конечно автобус уходит ровно в тот миг, когда мы добегаем. Красные задние огни словно насмехаются.

— Мам, прости… — её глаза уже блестят, полные слёз.

Я прикусываю губу, глотаю злость.

— Ничего, малыш, — выдавливаю тихо, хотя внутри кипит.

— Ты теперь опоздаешь…

Смотрю на стрелки часов — и знаю: да, опоздаю. И это не последний раз.

— Скорее всего, — вздыхаю. — Зато я точно не опоздаю забрать тебя из садика.

Жму Лиле на носик, и она тут же прыскает от смеха. Звонкий, детский, чистый — он разрывает мою тревогу, смывает её, как дождь пыль с асфальта. Но стрелки всё равно бегут. Опоздывать нельзя. Сегодня заключение контракта с крупной компанией, и Леонид Максимович требовал, чтобы все были на месте вовремя. Не просто желательно, а без вариантов. Ещё одно предупреждение, и выкинут. Другой такой работы я не найду. Пусть и зарплату так сильно задерживают.

Подъезжает следующий автобус. Люди толпой заходят внутрь, запах мокрых курток, шерстяных шарфов и дешёвых духов бьёт в нос. Мы вбегаем вместе с потоком, я тянусь за картой — и пальцы натыкаются на пустоту. В груди всё проваливается, как будто ступила в темноту.

Лезу в сумку, роюсь, вытряхиваю кошелёк, но он пуст.

— Лиль, а ты не видела мою карту?

— Видела.

— Где?

— А я её поиграть взяла. Вчера.

Бли-ин!

— Если уже у матери карты начала таскать, то у других тоже начнёт, — ядовито бросает женский голос.

— Девушка, вы платить будете? — кондуктор нависает надо мной.

— Конечно, у меня тут мелочь была… — бормочу и начинаю судорожно выкапывать монетки со дна сумки. Ладони вспотели, монеты скользят, я перекладываю их по одной. Я уже и не помню, когда в последний раз расплачивалась наличкой.

Пока я считаю, чувствую взгляды.

Соседка с пакетом крепче прижимает к груди кошелёк. Подросток ухмыляется, уставившись мне в лицо. Кондуктор терпеливо ждёт, но в его молчании больше презрения, чем в словах.

И мне вдруг кажется, что весь салон видит во мне не женщину и не мать — а нищенку, неудачницу, которая даже автобус оплатить не может как положено. Стыд горячим пятном расползается по шее. Я опускаю глаза глубже в сумку, будто там можно спрятаться.

Кондуктор наконец берёт деньги, шуршит билетом и не забывает добавить, отчеканив громко, чтобы слышали все:

— Детей надо лучше воспитывать. Она у вас ещё и грязная вся.

Я тут же опускаю взгляд — у Лили рот весь в шоколаде, коричневые полосы до самого подбородка.

— Ты когда успела?

— Пока автобус ждали. В кармане была конфета. Вчера у Толика был день рождение, он раздавал.

— Понятно, — вытираю ей рот платком.

Автобус трясёт на ухабах, металл скрипит, окна дрожат. И вдруг сквозь мутное стекло я замечаю, как нас обгоняет кортеж: три огромных чёрных внедорожника, один за другим, словно связаны невидимой нитью. Стёкла наглухо тонированы, отражают низкое серое небо. Машины идут синхронно, слишком ровно, будто репетировали заранее.

Звуки в салонне автобуса затихают. Люди, уткнувшиеся было в телефоны, поворачивают головы вслед.

Я прикусываю губу до боли. Таких машин в Норильске немного. И почти наверняка они направляются туда же, куда и я. На завод. Туда, куда мне категорически нельзя опаздывать. Где любое «ещё раз» может стать последним.

Наконец наша остановка. Автобус тормозит рывком, я хватаю Лилю за руку, вытаскиваю в проход. На улице сырой ветер бьёт в лицо, как мокрой тряпкой.

Я подхватываю дочку на руки — она пыхтит и обнимает меня за шею. Практически вручаю её воспитателю на бегу, даже не глядя. Сердце колотится, времени нет. Разворачиваюсь и мчусь дальше — завод всего в киллометре.

Могу только представить, что стало сегодня с моей прической и макияжем. Тушь осыпалась, волосы спутаны. Ретроградный Меркурий, не иначе.

Я стремильльно шагаю через стоянку руководства. Цокот слишком громкий, каждый шаг будто выдаёт моё опоздание всему двору.

И вдруг — чужой взгляд. Горячая волна поднимается под кожей, будто кто-то приложил к щеке ладонь. Я резко поворачиваю голову.