Собственность Дона

Глава 1. Подарок на день рождения

Эмилия

Свечи догорали.

Восемнадцать тонких восковых полосок, расставленных по кругу на трёхъярусном торте. Я смотрела на них и думала о том, что сахарная пудра напоминает кокаин. Глупая мысль для праздника. Обычная — для дочери человека, который делает бизнес на порошке и оружии.

— Загадывай желание, Эми! — тётя Розалин хлопнула в ладоши, и гости подхватили.

Я натянула улыбку. Ту самую, которую репетировала перед зеркалом с двенадцати лет. Дочь Энцо Моретти должна выглядеть счастливой, даже когда внутри всё звенит от тревоги.

Отец не приехал.

Я набрала его трижды за вечер. Три звонка — три автоответчика. Мама делала вид, что всё в порядке: разливала шампанское, смеялась слишком громко, поправляла бриллиантовое колье на шее. Но я видела, как пальцы у неё дрожали, когда она подносила бокал к губам.

Я наклонилась к торту и уже набрала в грудь воздух, чтобы задуть свечи, когда телефон в кармане платья завибрировал.

Одно сообщение. Без подписи. Номер незнакомый.

«Беги».

Я узнала стиль отца. Он никогда не писал «срочно» или «перезвони». Только приказы. И если он писал «беги» — значит, медлить нельзя.

Но я замешкалась.

Ровно на три секунды.

Хватило, чтобы свет погас во всём особняке.

Крики начались одновременно со звоном разбитого стекла. Кто-то врезался в меня плечом, опрокидывая торт. Воск и крем брызнули по скатерти, по моим туфлям, по подолу шёлкового платья.

— Паника, — прошептала я себе под нос. — Не паникуй.

Я присела и на ощупь двинулась вдоль стены, подальше от центра зала, где толпа обезумевших гостей создавала идеальную давку. Пальцы нащупали край мраморной колонны. Я юркнула за неё.

Вспышки фонариков резали темноту, как лезвия. Люди в масках — чёрные балаклавы, тактические костюмы — двигались слаженно и быстро. Не грабители. Профессионалы.

Они искали кого-то.

Меня.

Первого, кто попытался их остановить — дядю Альберто, начальника охраны, — ударили рукоятью пистолета в висок. Он рухнул как подкошенный, даже не вскрикнув.

Я развернулась и побежала.

Чёрный ход. Кухня. Там дверь для персонала, которая выходит на задний двор. Если успеть до того, как они перекроют выходы...

Я почти добралась. Уже толкнула дверь плечом.

Чья-то ладонь зажала мне рот.

Меня дёрнули назад, вжали спиной в грудь. От незнакомца пахло кожей, металлом и чем-то холодным — одеколон, который запоминается не нотой, а ощущением опасности.

— Попалась, — выдохнули мне в ухо.

Я ударила локтем назад. Не попала. Тогда я сделала то, чему учил отец в детстве: упала вниз, резко, всем весом, выкручивая корпус.

Захват ослаб на секунду. Достаточно, чтобы я вцепилась зубами в чужую руку. До крови.

— Сука! — меня отшвырнули к стене.

Перед глазами вспыхнули искры. Но я успела увидеть лицо — точнее, то, что было под маской. Светлые глаза с холодным прищуром. И тонкий белый шрам, рассекающий бровь.

А потом затылок прострелило болью. И мир погас.

Очнулась я в чужой постели.

Простыни белые, накрахмаленные, пахнут лавандой. Потолок лепной, с позолотой. В изголовье — канделябр. Тяжёлые шторы задёрнуты, но по щели между ними пробивается серый свет. Не утро — либо ранний вечер, либо пасмурный день.

Я попыталась сесть и тут же пожалела: голова закружилась, к горлу подкатила тошнота. Рука машинально потянулась к затылку — под пальцами набухшая шишка, но кожа цела. Крови нет.

И только тогда я заметила, во что одета.

Белая шёлковая сорочка на тонких бретельках. Длина — до середины бедра. Под ней ничего. Ни белья, ни чулок. Ничего.

Меня переодевали.

Пока я была без сознания. Чьи-то руки снимали с меня испорченное платье, расстёгивали застёжки, касались...

К горлу подступил комок желчи.

Я огляделась. Спальня была роскошной — музейный антиквариат, картины в золочёных рамах, камин, инкрустированный мрамором. Но окон не было. Вообще. Только вентиляционная решётка под потолком и одна-единственная дверь. Массивная, дубовая, с электронным замком.

Золотая клетка.

Я встала на ноги — колени подкосились, но я удержалась за столбик кровати. Прошлась до двери. Дёрнула ручку. Заперто.

Разум начал холодеть. Это хорошо. Эмоции — помеха. Отец учил меня: в плену работают головой. Страх оставь на потом, когда выберешься.

Итак. Меня похитили в день рождения. Я — Эмилия Моретти, единственная дочь Энцо Моретти. Мой отец контролирует восточную часть города. Его ближайший враг...

— Семья Валенте, — прошептала я.

Дверь открылась.

Он вошёл без стука — хозяин, который не привык спрашивать разрешения. Высокий, широкоплечий, в идеально скроенном костюме, но без пиджака. Закатанные до локтей рукава открывали предплечья, покрытые татуировками: геометрические узоры, какие-то буквы на итальянском, хищный оскал змеи, уползающей под манжету.

Я узнала его сразу. Лоренцо Валенте. Наследник вражеского клана. Тот, о ком мой отец говорил: «Если увидишь его где-то — беги. Не стреляй. Не договаривайся. Просто беги».

И шрам над бровью — тот самый, что я успела заметить перед тем, как потерять сознание.

Он закрыл за собой дверь и прислонился к косяку. В одной руке — стакан с янтарной жидкостью. В другой — ничего. Но пальцы расслаблены, как у человека, который привык убивать без оружия.

— Очнулась, — он не спрашивал. Констатировал. — Хорошо. Терпеть не могу разговаривать со спящими.

Я выпрямилась во весь рост — босиком, в тонкой сорочке, но с тем же подбородком, который отец называл «упрямым Моретти».

— Где я?

— В гостях, — он отпил виски. — Понравилось моё гостеприимство? Вижу, платье тебе сменили. То, в котором тебя привезли, было безнадёжно испорчено кремом и кровью твоего дяди.

Я сжала кулаки. Одно дело — похитить меня. Другое — упоминать дядю Альберто так, будто речь о сломанной мебели.

— Если ты тронул его...

— Успокойся. Твой дядя жив, — Лоренцо поморщился. — У него крепкий череп, и мои люди — не мясники. Они сделали ровно то, что требовалось: вырубили охрану и забрали тебя.