Собственность Дракона

12

Пока размышляю, постепенно погружаюсь в сон. Мне снятся какие-то дети, ползающие у моих ног. Я отпихиваю их, но они всё лезут, цепляясь грязными пальцами за мои сапоги. Белые глаза на чумазых лицах смотрят нагло, словно знают мою тайну.

— Дай нам денежку, господин, а мы никому не скажем.

— Чего не скажете?

— Ничего не скажем.

Мальчик смеется и кусает меня за ногу, и тут я вижу, что это вовсе не мальчик, а собака с мордой свиньи. Я пытаюсь убежать, но меня кусают со всех сторон, я падаю, и меня тащат по грязи. Цепляюсь пальцами за землю, проклиная всё на свете.

И тут чувствую, что в мое плечо кто-то вцепляется и трясет. Пытаюсь смахнуть его. И только тут просыпаюсь и понимаю, что это рука Джейкоба.

— Простите, господин, я привел старуху.

Раскрываю глаза и в ужасе смотрю на слугу.

— Будь ты проклят.

Вскакиваю на ноги, всё еще под впечатлением от сна.

— Приснится же такое.

Мотаю головой, отгоняя наваждение. Не к добру это, ох, не к добру. Сердце стучит, как бешеное, дышу, словно загнанный зверь. По лицу струится пот.

— Давай деньги, — говорю ему, — и веди её сюда.

В руки мне опускается увесистый кошель с монетами. Надеюсь, что все сто не понадобятся и удастся сторговаться с жадной старухой.

Когда она входит в мои покои, у меня ощущение, что в комнату влетела черная ворона.

— Посылал за мной? — спрашивает она без церемоний и садится в мое кресло, не спрашивая разрешения.

— Уж не будешь осуждать старуху, что села отдохнуть? — её глаза сверкают наглой искрой.

— Чего вызывал?

— У меня проблема, — сажусь я напротив, стараясь не раздражаться. Сейчас она — единственный человек, который может помочь мне.

Выслушав мою проблему, она улыбается беззубым ртом и причмокивает.

— Одержимость? Да еще такая, которую надо скрыть? Что ж, это хорошая задача, я такое люблю.

— И сколько будет стоить это?

Даю себе слово, что если старуха заломит непомерную цену, просто спущу её с лестницы и разберусь с Летицией как-нибудь иначе.

— Я возьму всё, что есть в твоем мешочке, Альфред, — говорит она. — Сколько бы там ни было, всё моё. Думаю, это справедливо.

Проклятье, не надо было показывать ей мешочек…

— Я предпочитаю честно вести дела. Моя репутация важнее денег, — говорит она лениво. — Сам понимаешь, мои услуги стоят дорого не просто так. Я тебе уже помогала в некоторых, эммм, щепетильных вопросах. Помнится, твоя прошлая жена…

— Ни слова про неё!! — обрываю старуху на полуслове.

Ещё не хватало, чтобы она припоминала наши старые делишки.

— Это всё дела минувшие, — кивает она. — Теперь совсем другое дело. Одержимость! Благородное, можно сказать, предприятие, избавить несчастную от одержимости.

Она подмигивает.

— Ты не поняла меня, — говорю, бледнея. Да что она себе думает? Что я решил извести Летицию?

— Это правда одержимость. Я не хочу… Я не хочу, чтобы она погибала, поняла меня?

Говорю так твердо, как умею, и, кажется, до нее доходит.

— Вот оно что. Тогда это будет стоить дороже.

Проклятая старая вымогательница.

— Ровно столько, сколько в мешке, — раздраженно говорю я и бросаю мешочек ей в руки. — Иначе будем говорить по-плохому.

— Не смей мне угрожать, сосунок, — говорит она, но деньги всё-таки берет.

— Бери, бери, — говорю я. — И чтобы излечила её от недуга до утра. Иначе сдам тебя инквизиторам завтра же.

— Себя сдай, брехло, — бросает она пренебрежительно и, кряхтя суставами, встает с моего кресла. — Не думай, что я не стану рассказывать о твоих делишках, если придется. Так что держи этих мерзавцев от меня подальше. Прилетал дракон, и я уже в курсе, что эти идиоты завтра прискочат сюда.

Она взвешивает на руке монеты и причмокивает с удовольствием.

— Сотня, как в прошлый раз. Неплохо. Веди, где там твоя девчонка. Хоть посмотрю, на кого ты променял прошлую.

Летиция

Черные лохмотья, морщинистые руки сжимают отполированную до блеска палку, из глубины капюшона на меня смотрят пронзительные колючие зеленые глазки. Похоже, это и есть та самая знахарка. Прикусываю щеку изнутри, чтобы проснуться. Но я не сплю. Комната, ярко освещенная свечами, никуда не девается, как и старуха в черной одежде, больше похожая на смерть, не хватает только косы.

— Ну что, дорогуша, подселили к тебе злого беса? — кряхтит старуха. — Не переживай, деточка, сейчас мы его мигом вытравим. Я-то уж знаю как. Кто, как не старая знахарка Ванда, может изгонять духов. Я и сама когда-то была одержима. И сама выгнала из себя проклятую сущность. С тех пор дар-то у меня и открылся.

Я дергаюсь на кровати, пытаясь высвободиться. Альфред стоит, скрестив руки на груди. Повсюду в комнате горят свечи и нещадно чадят темным дымом, от которого в носу свербит. Старуха срезает локон моих волос острым, закругленным на кончике ножом и сжигает волосы на огне одной из свечей. Запах становится теперь уже совсем тошнотворным. Дергаюсь ещё сильнее, но руки мои и ноги крепко привязаны к кровати.

Что же это они делают? Разве так можно? Похоже, по моим перепуганным до смерти глазам старуха понимает, какие чувства я испытываю в эту минуту.

— Да ты не бойся, это не страшно. Не ты первая, не ты последняя...

Она с грохотом ставит на стол большую кожаную сумку, в которой веса не меньше, чем килограмм десять. И как только эта бабка таскает такие тяжести? На вид ей уже лет сто, не меньше. Она начинает вынимать из сумки одну склянку за другой. Какие-то сушеные травы, ступка, чтобы всё это перемалывать.

— Чую, что дух, вселившийся в неё, принадлежит к огненной стихии. И бороться с ним нужно соответствующим образом. Выжигать огонь огнём!

Говоря это, она обращается к Альфреду, который стоит с каменным лицом, я не могу прочесть по его выражению, о чем он думает, но, похоже, любопытства в нем не меньше, чем тупого безразличия, которое он пытается показать. Ванда берёт в руки что-то похожее на клещи и засовывает в камин, на ярко горящие поленья.