Собственность дьявола

Продана за долги

Шёлк платья давил на ребра, словно тиски. Корсет, затянутый до хруста костей, не давал вдохнуть полной грудью, и каждый глоток стерильно-холодного воздуха в VIP-зале казино «Mirage» давался с трудом.

Отец сидел напротив. Его пальцы, унизанные золотыми печатками, нервно выбивали дробь на зеленом сукне стола. Тук-тук-тук. Этот звук отдавался в моих висках пульсирующей мигренью. Он не смотрел на меня. Его взгляд, обычно такой властный, теперь метался от дорогого коньяка в бокале к массивной двери, обитой красной кожей. Он ждал.

И боялся.

Я впервые видела его таким. Лицо Марка, всегда холеное, сейчас казалось серым, одутловатым, словно из него выкачали всю жизнь. Руки, которые подписывали многомиллионные контракты, тряслись так сильно, что коньяк в бокале расплескивался на полированное дерево.

— Папа, — мой голос дрогнул, нарушая звенящую тишину. — Мы ещё можем уйти. Пожалуйста.

Он дёрнулся, словно от удара хлыстом. Повернул ко мне лицо, и я увидела бисерины пота на его лбу. В его глазах не было любви. Только паника загнанной крысы и какое-то суетливое, липкое безумие.

— Заткнись, Элина, — прошипел он, избегая встречаться со мной взглядом. — Сиди смирно и улыбайся. Ты — лицо компании сегодня. Не смей всё испортить.

Лицо компании. Красивая обертка для прогнившего бизнеса. Он заставил меня надеть фамильные бриллианты матери — колье, которое холодило кожу, серьги, оттягивающие мочки. «Товар нужно показывать лицом», — сказал он в машине. Тогда я подумала, что это неудачная шутка.

Сейчас я понимала: это была не шутка.

Дверь распахнулась без стука. В комнату не вошел человек — в неё вошла тьма.

Дамиан Волков.

Я видела его фото в новостях — обычно размытые, сделанные издалека папарацци, которые боялись подойти ближе. Но реальность оказалась куда страшнее пикселей. Он был огромным. Высоким, широкоплечим, в черном костюме, который сидел на нем как вторая кожа. И двигался он с грацией хищника, уверенного в своей абсолютной неуязвимости.

Его лицо было застывшей маской из мрамора. Жёсткая линия челюсти, шрам, пересекающий левую бровь и белеющий на фоне загорелой кожи, и глаза… Глаза цвета воронёной стали. Пустые. Холодные. Мертвые. Казалось, он смотрит сквозь меня, сквозь отца, сквозь стены.

За ним вошли двое охранников, но они казались тенями. Вся гравитация комнаты сместилась к нему.

Отец вскочил, едва не опрокинув стул. Его движения были жалкими, дергаными.

— Господин Волков… Дамиан… Рад, что вы…

Волков проигнорировал его. Он прошёл к столу и сел напротив меня. Медленно. Властно. Он не смотрел на отца. Он смотрел на меня.

Его взгляд скользнул по моему лицу, по шее, по открытым плечам, задержался на груди, вздымающейся от частого дыхания. Это не был взгляд мужчины, раздевающего женщину. Это был взгляд оценщика, проверяющего пробу золота — холодный, расчётливый и циничный.

Я сжалась, вжимаясь в спинку кресла. Мне хотелось прикрыться руками, спрятаться, исчезнуть. Но я сидела, выпрямив спину, как учила гувернантка. Фарфоровая кукла. Не живая и ничего не чувствующая.

— Садись, Марк, — голос Волкова был тихим, низким и вибрирующим где-то в районе солнечного сплетения. Он говорил коротко и рублено, словно каждое слово стоило целое состояние.

Отец рухнул обратно на стул, вытирая плаком пот со лба.

— Бумаги? — спросил Волков, не отрывая от меня взгляда.

— Да, да, всё готово! — отец суетливо открыл папку трясущимися руками и подвинул ее через стол. — Активы холдинга, недвижимость за городом, контрольный пакет акций… И…

Он запнулся. Посмотрел на Волкова, потом на меня, потом снова в стол.

— И Элина, — закончил за него Волков.

Моё имя прозвучало как приговор.

— Что?! — выдохнула я.

Волков наконец перевёл взгляд на мои глаза. Впервые в этой стальной пустоте мелькнуло что-то похожее на интерес. Или на насмешку.

— А твой отец не сказал тебе? — он чуть наклонил голову, и шрам на брови дернулся. — Он проиграл всё. И чтобы не закончить в бетонных башмаках на дне реки, он предложил сделку — он отдаёт мне всё, что у него есть. Включая тебя.

Я медленно повернула голову к отцу. Он сидел, сгорбившись, и казался маленьким и ничтожным.

— Папа? Это правда?!

— У меня не было выбора, Эли, — пробормотал он жалко, всё так же не глядя на меня. — Это всего лишь брак. Фиктивный. На пару лет. Ты будешь жить в роскоши… И ты спасёшь семью…

— Я не вещь! — я вскочила. Ноги дрожали, но ярость на секунду заглушила страх. — Ты не можешь меня продать! Ты… ты мой отец!

Волков даже не шелохнулся.

— Сядь, — приказал он. Спокойно. Но в этом спокойствии была такая угроза, что мои колени подогнулись сами собой. Я села.

Он взял ручку. Быстрый, размашистый росчерк на документе.

— Сделка закрыта, — он толкнул папку обратно отцу. — Пшёл вон.

Отец схватил документы и прижал их к груди, как спасательный круг. Он попятился к двери, бормоча слова благодарности, кланяясь и унижаясь. На меня он даже не посмотрел. Просто сбежал, оставив свою дочь наедине с чудовищем.

Дверь за ним захлопнулась с тяжелым, финальным стуком, и мы остались одни.

Волков откинулся в кресле, изучая меня. В комнате пахло сандалом, дорогой кожей и чем-то металлическим — запахом оружия или крови.

— Сними это, — сказал он.

Я моргнула, пытаясь сдержать слёзы.

— Что?

— Украшения. Снимай всё.

— Это фамильные драгоценности моей матери…

— Они принадлежат роду, который только что продал тебя, — перебил он. Жёстко и без эмоций. — Но ты больше не часть этого рода — теперь ты принадлежишь мне. А я не люблю, когда на моей собственности чужие метки. Снимай.

Мои пальцы не слушались. Застежка колье была слишком мелкой, руки тряслись. Я возилась с ней, чувствуя, как паника перекрывает горло. Он наблюдал. Молча, не помогая и словно наслаждаясь моим бессилием? Или проверял мою покорность?