Соединенные Штаты России 3

Глава 8

Гребной винт корабля «Россия» продолжал мерно покачиваться на цепях.

За весь рассказ Малинче никто не произнёс ни слова. Рим простоял как вкопанный, всю дорогу сжав кулаки и оцепенело глядя на закрытое капюшоном лицо бывшей наложницы. И радовался, что за все время так этого лица и не увидел.

В его голове был полнейший сумбур. Остальная команда «богов» успела рассесться по табуреткам, аккуратно пристроенным вдоль противоположной стены комнаты. Рассказ закончился, а они продолжали чего-то ждать. Тишину лишь слегка разбавляло приглушённое покашливание Марата в кулак.

– Что случилось с «Россией»? – задал вопрос Рим, тут же поняв, что в устной форме кавычки не поставишь. Однако Малинче сразу поняла, что он говорил про корабль, и ответила:

– Это была великолепная каравелла. – Её старческий тихий и чуть скрипучий голос никак не гармонировал с внешностью фигуры, в которой чувствовалась необычайная сила. – Этот корабль не взяли битвы, не смогли потопить волны. Пожар, пожравший верфи, не смог совладать с каравеллой богов. Но даже «Россия» ничего не смогла сделать с врагом, перед которым бессильно всё.

– И что же это? – спросил Рим.

– Время, – глухо ответила смотрительница.

Наступила давящая пауза, которую разбавляло лишь покачивание винта. Рим попытался разжать кулаки и не смог. На помощь пришло привычное упражнение – сделать обратное и сжать пальцы сильнее. И тогда уже позволить им самим расслабиться.

Следом пришла неуместная дрожь в руках, не положенная ни богам, ни командирам. Рим сунул руки в карманы робы и, ни на кого не глядя, поспешно пошёл к выходу. Толкнул ворота, ловя в лицо налетевшее облако мелкого песка.

Его никто не встречал. Похоже, скучающий Ксехуитл решил подождать в повозке. Оно и к лучшему. Быстрым шагом Рим обошёл музей, сам не зная, куда идёт. И только сейчас понял, признался себе, что просто хотел побыть один.

Какое-то время он продолжал стоять, пока не почувствовал снова мерзкий табачный дым. К нему неслышно подошёл Цинк, попыхивая трубкой. И взгляд у него был не столько озадаченный, сколько изучающий. Будто бы он переговорщик, а Рим – террорист.

– Андрюх, ты как? – спросил Цинк, выпуская дым. – В порядке?

– Цинк, – обратился Рим, не глядя на него. – Сделай одолжение. Не пускай дым в лицо тому, с кем разговариваешь. За такое можно и в зубы получить.

Цинк молча смотрел на него, не говоря ни слова. Затем попросту проглотил дым, разжал пальцы – и трубка упала в песок, где Цинк тут же растоптал её ногой.

– Рим, – произнёс он, вздохнув. – Ты понимаешь, что чем больше всякой херни держишь в себе, тем сильнее она будет накапливаться?

– Я понимаю, что если ты раздавил свою трубку, то на самом деле не особо и хотел курить, – сказал Рим. – Ты просто сам хотел выпустить что-то, что в тебе накопилось. И для этого же поехал со своими отдельно от меня и моих ребят.

Цинк развёл руками.

– Рим, у каждого своя проблема, – сказал он. – Но, как видишь, я свою хотя бы не скрываю. А вот ты что-то в стороне тусуешься. Суетишься много, командир. Нехорошо это. Совсем нехорошо. Я ещё могу тебя понять, но остальные...

– Ты сейчас приподнял себя над остальными? – прервал его Рим.

Цинк словно окаменел.

– О чем спорим, мужики? – Рядом из кучи песка возникли могучие очертания Быка. – Я за Фифу волнуюсь. А у вас, похоже, тоже тёрки какие-то?

– Не волнуйся за Фифу, – произнёс Рим нарочито скучающим тоном. Со стороны становилось отчётливо понятно, что Андрей еле сдерживает себя. – Всё с ней будет хорошо. Её кличка уже перешла на кобылу. Когда мы улетим, кобыле поставят памятник. Может быть, с восседающий сверху девой. А дева будет обнажена, прикрывая срам длинными, до самой попы, волосами. Памятник сбацают в граните, а может даже в мраморе. Через поколение никто не вспомнит, кто это вообще. А залётным туристам с севера станут втюхивать чумовые истории этой кобылы, одна краше другой.

– Что ты несёшь, командир? – спросил Бык с тревогой. – Цинк, что с ним?

– Я только одно знаю, Бык, – ответил Цинк задумчиво. – Есть моменты, когда я рад, что у нашего с тобой командира нет при себе ножа. И вот это один из них. Полагаю, не последний.

Цинк поддел ногой раздавленную трубку, подняв новое облако песка, и пошёл прочь, не оборачиваясь.

– Да что здесь творится?! Андрюха, психуешь-то чего?! – выдохнул Бык в недоумении.

– Заигрались мы, – сказал Рим, глядя на покосившийся край крыши. – Вот что происходит. Заигрались мы, Бык, в богов. И с этим нужно что-то делать.

Громила понимающе помолчал, покивал, а затем спросил: