Софие Баффо — Рождения Сафие Султан

Глава I. Осколки Венецианского Зеркала

Сырой осенний полумрак темницы в Манисе въедался глубоко под ногти, пах прелой соломой, плесенью и чужим застарелым страхом. София изо всех сил прижалась спиной к шершавой каменной стене, до тупой боли втираясь лопатками в неровную холодную кладку. Руки, туго стянутые сзади грубой конопляной веревкой, давно затекли и почти полностью потеряли чувствительность. Еще какой-то месяц назад эти самые пальцы лениво перебирали тончайшее брюггское кружево и гладили шелк в роскошном родовом поместье на далеком Корфу. Теперь на ней было чужое, рваное и грязное рубище, до сих пор насквозь пропитанное удушливой вонью трюма невольничьего корабля. Каждое воспоминание о прошлой беззаботной жизни кололо сердце, словно осколок разбитого зеркала. В один миг она потеряла абсолютно все: благородное имя, высокий статус, любящую семью и родину. В этой темной камере осталась лишь пустая, измученная оболочка.Тяжелая дубовая дверь с противным глухим скрипом приоткрылась, впуская в сырой коридор неровную полосу дрожащего факельного света. Шаги приближались неспешно, с легким шуршанием дорогих тканей по грязному каменному полу. София упрямо подняла голову и до крови сжала губы, готовая встретить любого врага. В камеру неторопливо вошла сама Михримах Султан. Ее роскошное темно-бордовое платье, сплошь расшитое тяжелыми золотыми нитями, казалось вызывающим и чужеродным пятном в этом мрачном царстве нищеты. На голове великой госпожи величественно возвышался сложный, высокий убор, усыпанный крупными драгоценными камнями, которые ярко вспыхивали при каждом движении.Госпожа остановилась всего в шаге от пленницы, окинув ее брезгливым, но невероятно внимательным взглядом. София, вопреки всему, не отвела глаз. В ее прямой осанке, несмотря на рваную одежду и путы, все еще отчетливо читалась гордость венецианских дожей. Это заставило султаншу едва заметно, хищно усмехнуться. Михримах медленно протянула тонкую руку в перстнях и коснулась прозрачной, словно стеклянной стены, разделявшей их миры — мир абсолютной, безграничной власти и мир бесправных, обреченных рабов.

— Твоя прежняя жизнь окончательно мертва, София, — ее тихий голос прозвучал на удивление мягко, но от этого казался еще более зловещим. — Сейчас ты для меня — лишь сырая глина. Но если ты беспрекословно покоришься моей воле, я вылеплю из тебя настоящее золото, которое украсит покои шехзаде Мурада. Ты станешь моим самым верным и смертоносным оружием в его гареме. Помни об этом.

Султанша резко развернулась и ушла, оставив Софию в кромешной темноте. Девушка опустила голову и посмотрела на свои грязные руки. Веревки на запястьях от постоянного трения немного ослабли. Внутри нее, вместо прежнего парализующего ужаса, медленно закипала холодная, яростная и злая решимость. В этот сырой османский вечер испуганная венецианская пленница София Баффо навсегда осталась в прошлом. Здесь, на грязном полу, сделала свой первый свободный вдох будущая Сафие Султан. Она приняла навязанные ей правила этой жестокой игры, чтобы не просто выжить, а сокрушить каждого, кто посмел посчитать ее своей вещью.