Согласно договору

Пролог

Барон де Кессе дю Вилль смотрел на пришельцев с удивлением и недоверием. Уж больно чудны были речи священника в буром холщевике, подпоясанном плетеным поясом. Сопровождавшая молодого человека девица-оборотень стояла за его плечом, помалкивала, не вмешиваясь в беседу.

— Мы идем, прислушиваясь к шепоту Дха-Ахада. Верим в то, что однажды священные источники напитают корни анчара, и на земле воцарится истинный мир, в котором пропадет взаимное недоверие. Вода смоет давнюю кровь. Запах цветов принесет благодать в сердца, лепестки будут сохранять свежесть до зимы, даря зверям умиротворение разума.

— Позвольте, — барон, наконец-таки, смог облечь в слова замеченное противоречие. — Любому ребенку известно, что анчар ядовит. Наши засеки на границах тому примером — ни один оборотень не может пройти сквозь свежую ограду. Для храмовых ошейников и прочих оберегов его годами вымачивают в крови и рябиновом соке. О каком умиротворении вы упомянули?

— Анчар двулик, господин барон, — почтительно напомнил молодой священник. — И это заключается не только в том, что он вьется лианами в тени и вырастает в раскидистые деревья на солнце. Он есть яд и лекарство. Дха-Ахад донес это откровение пророчице Урсуле шепотом воды. Кустарники, росшие возле первоисточника, цвели круглогодично, невзирая на суровый климат Альманнена. Урсула жевала цветочные лепестки. Это помогало ей оставаться разумной в двух ликах и унимало жажду крови. А ее побратим-человек Гвюдфредюр всегда мог взять в руки анчаровый кол, чтобы отбиться от неверующих.

— Допустим, это так. Почему вы решили, что в моих владениях пробился святой источник? Только из-за того, что вам послышался шепот бога? А если вы ошиблись?

— Я прав, господин барон, — кротко, но твердо ответствовал священник. — Берта — моя спутница — уже отведала цветы с тамошнего кустарника. Они способны унять приступ ярости, вызванный полной луной. Их запах чарует. А на отмелях ручья без труда находятся сердца — следы божьей милости.

Из кармана были извлечены обточенные водой камушки, формой напоминающие сердечки из карточных мастей. Барон посмотрел на серо-бело-розовую россыпь и недоверчиво покачал головой.

— Понимаю, что рассказ и предложение надо хорошо обдумать. Смею надеяться, что вы примете решение к обоюдной выгоде. Я еще не извещал о своей находке ни предстоятеля, ни короля. Мы с вами можем заранее обговорить все пункты договора. Если вы дозволите возвести на своей земле хотя бы часовню Двух Ликов, я возглавлю здешний кенобий. Поверьте — ваши интересы и интересы вашей семьи будут иметь для меня высший приоритет. Анчар не цветет, когда в воздухе витают вражда и злость.

— Я подумаю, — пообещал барон. — Где вы остановились?

— Мы будем ночевать в лесу, возле источника, — вставая со стула и вежливо кланяясь, сообщил священник. — Нас легко отыщет любой деревенский мальчишка.

— Прежде чем вы уйдете... как ваша спутница миновала засеки и стражу?

— На крыльях, — позволил себе улыбку священник. — Ищущего всегда сопровождает крылатый. Берта — моя орлица.

Барон заподозрил, что слово «моя» подчеркивает отнюдь не духовную близость, и укоризненно покачал головой. Он не понимал людей, путавшихся с оборотнями, какими бы целями это не прикрывалось.

Следующая встреча состоялась через неделю. Барон и священник Матис несколько раз обменивались записками, удерживаясь в рамках светского общения и не опускаясь до базарного торга. Гости принесли в дом свежий лиственный запах. На запястье орлицы Берты болтались два плетеных браслета из анчаровых усов вперемешку с сушеными ягодами и щепками. Матис нанизал на травяную нить два продырявленных камня-сердечка — серый и тускло-розовый — и поглаживал их во время беседы.

— Вы без возражений согласились с тем, что кенобий не будет торговать телохранителями. Это смущает. Мне говорили, что коты в ошейниках приносят храмам основной доход.

— Свежие цветы анчара принесут куда большую прибыль, — заверил его Матис. — Берта будет доставлять лепестки в столичный храм и королю. В Старом Свете цветы ценятся дороже золота. Здесь, в Гэллии, всего-навсего два кенобия, и только в одном из них анчар цветет весной и осенью. В Альманнене пять, но скудного сбора не хватает даже на треть своих волков и медведей. Самый большой урожай собирают тигры в долине Тай-Валлей, но они не торгуют благодатью, только уплачивают дань королю, снабжая лепестками телохранителя. Мы не знаем, как обстоят дела в Киджизе — связь с их кенобиями потеряна. Иногда бывают поставки анчара из-за океана. Сегальские тигры продают излишек цветов. Но торговые корабли крайне нерегулярны и, чаще всего, пришвартовываются в портах Тай-Валлей.

Барон поднял руку, призывая Матиса замолчать. Мысль о том, что где-то за океаном раскинулся огромный континент, населенный оборотнями, была крайне неприятна. Барон предпочитал думать, что Тай-Валлей, отвоеванный тиграми у людей, недоразумение, а не плацдарм для будущих вторжений.

— Кенобий по сути своей ближе к общине под руководством чуткого пастыря, — осмелился прервать долгую паузу Матис. — Все оборотни, которых вы впустите на свою землю, поклянутся защищать вас и ваших детей, исправно уплачивать дань и трудиться на благо владений. Я буду нести ответственность за паству перед Двуликим и людьми. Цветков здешнего анчара хватит на то, чтобы на вас работали рыбаки и дровосеки. А я — не в этом году, но в следующем точно — смогу поставить на защиту границ Плети Дха-Ахада.

— Хорошо, — отметая сомнения, проговорил барон. — Завтра мой поверенный подготовит договор, и мы его подпишем. Вы — лично вы, Матис, и вы, Берта — поклянетесь выполнить условие, которое не отразят буквы. Вы будете защищать мою наследницу Жанну и блюсти ее интересы после моей смерти. Защищать, даже если я не отдам такой приказ. Понятно?

— Мы поклянемся священным источником, анчаровым цветом и своими сердцами, — торжественно ответил Матис. — С этой секунды ваша наследница стала нашей названной дочерью, ради которой мы готовы пожертвовать жизнями.