Согрей огненного или Любовь и прочие неприятности

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ. Месть или справедливость

Александр

За последние дни произошло много событий, которые изменили слишком многое!

Ну, для начала из института тихо, но довольно поспешно, забрали Светлашу, не дав той даже забрать документы. Я передал ей перстень мужского бессилия на цепочке.

Светлаша, плача, с благодарностью обняла меня, потом повесила цепочку с перстнем на шею. Пусть пока носит на себе, потом уговорит кого, чтобы под видом няньки передали этот «дар» будущему мужу.

Паша плакала молча, но горько. Будто и вправду мы сейчас отправили Светлашу на смерть. Я даже не пытался ее утешить. Да, как тут утешишь…

Неделю после отъезда Светлаши в домике буквально висело ощущение горя. Паша закрылась в себе, тяжело переживая отъезд подруги. Я решил покопаться в своей библиотеке, где у меня было много книг по драконьим артефактам. Может, там что найдется.

Едва зашел в ворота своего имения, как ко мне подошел Кузьмич, старик привратник, что служил еще моему деду.

— Ну жизнь? Как дети внуки? — Весело спросил я, оглядев старика в светло-сером зипуне.

Кузьмич поклонился и с достоинством сказал:

— Милостью вашей бабушки и вас, княжич, все хорошо. Уже и правнуки пошли. Барин… вам письмо пришло. Почему-то просили передать именно вам. В дом не передавать.

Я кивнул и протянул руку. Старик достал откуда-то из складок теплого зипуна сложенный листок закрепленный небольшой сургучовой печатью. На нем не было ни подписи, ни адреса, только мои инициалы, нацарапанные кривым почерком.

Сердце екнуло — такие письма обычно не сулят ничего хорошего.

Я сунул горсть золотых в ладонь Кузмичу, улыбнулся ему напоследок, и направился в библиотеку. Встреченные по дороге служанки сообщили, что бабушка у подруги в поместье за городом. Так что сейчас спросить ее о том слухе не удастся.

Минуя книжные полки, я прошел к столу и, не садясь, нависнув над столом, вскрыл перочинным ножиком печать и быстро пробежался по кривым строкам.

«Я узнал имена. Жду сегодня вечером в Оленьей слободке под лосиными рогами

А.Н.»

Я скомкал письмо, уставившись в окно. Неужели?! Я столько лет этого ждал! Когда я отсылал ему письмо с указанием мест, где заковали дракона, сильно не рассчитывал, что он сможет хоть что-то найти…

Тревожное предчувствие, смешанное с лихорадочным возбуждением, волной прокатилось по телу. Сердце колотилось от волнения, словно зная: что я узнаю, не порадует меня. Я скомкал письмо, уставившись в окно.

Пора собираться. Когда я вышел из дома, направляясь в конюшню, сумерки сгущались, окрашивая небо в малиново-красные оттенки заката.

Я понукал лошадь, спеша добраться до места как можно скорее. Лосиные рога над вывеской заметил еще на въезде. Таверна была довольно приличной для подобного места. Деревянные столы были хорошо отмыты, полы не липли от грязи, пьяные под окнами не валялись.

Сам Аким Нисов, сидя спиной ко входу, ждал меня за столом, в углу у дальней стены.

Я еще не успел к нему подойти, как услышал:

— Князь, вы пришли, — прозвучал его хриплый голос. Вот уж точно говорят, глаза на спине.

— Приветствую... Так кто это был? Или ты не узнал? — спросил я, присаживаясь напротив и стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, а не дрожал от нетерпения.

— Я еще с ума не сошел, с таким как вы, шутить, князь, — криво усмехнулся Аким. — Что будете пить?

— Мне есть где пить и есть. Говори, что узнал, Аким, — спокойным голосом отозвался я, едва сдерживая раздражение.

— Узнал… Да. Начну издалека… Было в Жемчужницах одно семейство. Странное. Отец, сын и маленькая дочка. Появились там давно, еще при старом царе Федоре, двое мужчин и младенец новорожденный, родившийся меньше месяца назад, на руках. Нанял тот отец семейства нянек, да кормилиц для младенчика-девочки, а сам землю взялся обрабатывать, как честному крестьянину положено. А сын его при дочери находился. Хотя и отцу помогал. Жили честно, соседям помогали, делились последним. Никого не оскорбляли. Отзывались о них очень уж хорошо.

Я сжал кулаки, стиснул зубы. Уже понимая о ком идет речь.

А Аким продолжал:

— И вот как их девочке лет восемь стало, повадился в Жемчужницы дракон огненный летать. Молодой, сильный. Раз прилетел, два, три, четыре… народ стал беспокоиться. Собрались отец девочки, брат, да местный староста. Думу думали, как-бы того дракона от Жемчужниц отвадить. Куда-то съездил отец, да привез оковы дивные. Обсидиановые. Как-то поймали они и заковали дракона в те оковы. Потом говорят, они по очереди ходили еду и воду ему носили. Не дали от голода помереть… Так вот звали того крестьянина Беркутом, сына его Борисом, а дочку… Параскевой.

Я на миг закрыл глаза, не дыша. Потом открыл глаза и сухо посмотрел на усмехающегося Акима.

— Вижу, князь, что вам знакомы эти имена.

Я кивнул. Достал кошель и кинул его Акиму. Тот приняла кошель, взвесил его в руке потом посмотрел на меня и лукаво сказал:

— Щедрый вы, князь, приятно с вами дело иметь. Кстати, вы с нашим молодым царем встречались?

Я покачал головой, нет, не желая отвечать. Было ощущение, что земля под ногами качается, да меня в нее засасывает. Вот-вот упаду! А Аким продолжал:

— А я вот всю думаю, ну отчего так. Царица Эмилия, вторая супруга царя Федора, хоть и черноволосая, да белокожая. Царь Федор тоже с чернявый был, а кожа белая как снег. Красивый был мужчина. А сынок их Ладомир смуглый. Вот отчего так? В кого такой уродился?

Я не знал, что Эмилия вторая супруга царя. Но сейчас меня это волновало мало. Медленно выдыхая, я уперся шпорой, царпапая лавку. Раздался скрежет. Хотелось все разнести все к лешим! Я сжал кулаки и стиснул зубы…

Аким, как ни в чем не бывало, продолжил:

— А вот первая супруга царя Федора, царица Марианна, была светленькая, белокурая, зеленоглазая драконница… Красивая и добрая, говорили...

Я уставился на Акима не в состоянии понять о чем и, главное, зачем мне он это говорит.