Сокровища Дикого Поля

Глава 5 Братья Люмьер. Блокбастер судьбы.

Жизнь сюрпризом застала врасплох. Ожидание счастья, затянувшееся от погони за временем, начинает стареть. Кто играет  человеческим судьбами, поставив на «зеро» кармы образ и подобие  того,  кто  терпеливо  ждет  молитвы  заблудшего  в  сомнениях веры неспокойного искателя истины, мечтающего освободиться от тяжкого бремени жизни, которая целую судьбу ждала, когда же его хозяин сделает верный шаг.

Пешеход шел проторенной тропой, смакуя мысли предстоящей встречи с противоположным полом со всеми вытекающими из этой встречи последствиями. Пешеход мысленно гладил  ей волосы, ласково называл кошкой, затем страстно прикасался  к её губам, чтобы резко переключиться на шею, а потом… И только прохожий хотел силой воображения  утонуть в ласках,  как вдруг резко — на! Столкновение! Мат! Спиной  на асфальт. «Сорри, друг»! Я тебе дам «сорри»! Удар в нос. Кровь.  Зловещая фраза: «Это ты зря»!

Дорогие  друзья,  смотрите  себе  под  нос,  разувайте  глаза,  чтобы ваши приятные мысли не были прерваны резким ударом  тела, налетевшего на вас, предварительно дунувшего для бодрости, чтобы катание на роликах было в кайф, и думающего, что  если  его  прет,  то  от  этого  все  должны  просто  ноги  ошпарить  от счастья. Самое же главное в такой ситуации - остаться равнодушным  свидетелем.  Проходите  мимо и  не  останавливайтесь,  как  это  сделал  двухметровый  качок,  спокойно  переступивший  через душащих друг друга пешехода и парня на роликах. Или как  тинэйджер,  снимающий  драку  на  мобильный.  Одним  словом,

соблюдайте принцип невмешательства, а не то вы поплатитесь  за доброе дело, как за это поплатился тип, такой себе «добрый  самаритянин», решивший растащить борцов, за что и получил  носком ролика в ухо.

Гнев,  обостренный  чувством  несправедливости  и  жгучим  желанием мести, привел к тому, что «добрый самаритянин» ударил кулаком в асфальт, так как парень в роликах вовремя увильнул от удара.

Гнев, обостренный яростным желанием восстановить справедливость, привел к повторному удару кулака, проверяющего  асфальт на прочность.

Двойная     несправедливость      возмутила     «самаритянина»  и  очень  даже  не  слегка.  Три  тела  дубасили  друг  друга,  кусая  за уши, разрывая рубахи, угрожали матом, обещая стереть друг  друга в порошок, вот только дайте выбраться, и тогда…

Пешеход, обезумевший от ярости, ущипнул за щеку «самаритянина», одновременно заломил мизинец врагу так, что тому  пришлось разжать зубы, вцепившиеся в ногу мертвой хваткой.  Почувствовав секунду, в которой его ни за что ни держат, пешеход со всей силы двинул ногой в лицо парню в роликах. Парень,  как  всегда,  ушел  от  удара,  который  попал  в  колесо  проезжающего мимо велосипедиста, не сумевшего от полученного удара

удержать равновесие, отчего и свалился на асфальт, больно врезавшись краем руля в грудь парня в роликах. Вскочив на ноги  и крича, что сейчас кому-то будет «весело», пешеход, взяв черенок от лопаты, каким-то чудом оказавшимся возле бордюра, замахнулся, чтобы кому-то сделать «весело», как вдруг резко — на!

Гнев, обостренный яростью, сразу утих, от осознания того, что  пешеход  сильно  ударил  ни  в  чем  не  повинного  человека,  налетевшего на него сзади. На время все утихли и успокоились до тех пор, пока ни в чем не повинный человек не упал. «Значит, удар все-таки был сильный», — подумал пешеход и выронил  держак от лопаты, который благополучно упал на макушку «доброго самаритянина», решившего, что лучше не подниматься.

Картина  Репина:  все  трое  обступили  бедолагу  и  ударами  по щекам и криками: «Эй!» пытались привести человека в чувства,  совсем  забыв  о  велосипедисте,  поцеловавшем  асфальт и тихо стонущим под велосипедом.

Наконец, после сильной пощечины пострадавший таки услышал: «Эй!» - и очнулся. Все облегченно вздохнули, радуясь, что  он живой. Держась за счесанное колено, велосипедист тихонько  поднялся, закинул ногу за раму, чтобы уехать от греха подальше,  но звонок предательски тренькнул, не дав незаметно исчезнуть.  Все трое обернулись на звонок, пострадавший вскочил на ноги  и,  не нащупав  кошелек  в  кармане,  с  криками  «Держи  вора!» пустился в погоню, которая тут же была прервана предательской  подножкой, подставленной «добрым самаритянином», взглядом маякнувшему  велосипедисту,  чтобы  тот  давил  на  педали.  Тем  временем пострадавший, стараясь не упасть, бежал смешно согнувшись, будто ему пообещали, что чем ближе он будет бежать носом  к  асфальту,  тем  больше  ему  дадут  за  это  денег.  Остановился пострадавший лишь тогда, когда врезался в столб. Смеясь  над чужим горем, велосипедист сел на седло, не услышав окрик: «Стой!», отчего тут же завизжал фальцетом, так как седло отлетело  после  падения  велосипеда,  так  что  велосипедист  испытал  незабываемое  ощущения,  сев  на  тонкую  трубочку,  на  которой  крепится седло. Как бы не была нелепа ситуация, но от увиденного  все  рассмеялись,  даже  пострадавший,  ударившийся  лбом  об столб. Однако смех смехом, но когда «добрый самаритянин»,  запрыгнув  на  раму  велосипеда,  дал  команду крутить  педали, до  всех  дошло,  что  все  они  жертвы  хитросплетенной  аферы.  Сначала все подумали, что у пострадавшего просто украли кошелек,  но,  когда  в  карманах  никто  не  обнаружил  кошельков, тогда обида и злость погнала их за аферистами, лавирующими  между прохожими, изо всех сил увеличивая расстояние от преследователей. Один что есть сил жал на педали, другой орал, чтобы тот гнал быстрее, и плевать, что нет сил — гони!

Яма! Седло! Рама! Йо-хо-хо!

— Я тебя прибью! — кричал тот, кто сидел на раме.