Сокровище Нави. Болотница

Глава 26

- Нет, ну я, конечно, попробую, - протянула я, понимая, что шутки с ним плохи. - Только сильно на меня не рассчитывайте! У меня руки слабые, и люди нынче редкостное дерьмо. Так что вряд ли утонут…

Я скрасила все это улыбкой.

- Люди всегда были и остаются одинаковыми. Просто вы склонны идеализировать прошлое. Чтобы вам было на что ровняться, - заметил Царь Болот, а его губ коснулась едва заметная улыбка.

Так, время я выиграла. Это уже хорошо. Нет, ну бывает же такое, что люди ходят на работу, а ничего не делают? Может, и у меня прокатит? Как бы усилия прилагаю, стараюсь изо всех сил! А люди не топятся.

- Тогда вперед, - усмехнулся Царь Болот.

- А если у меня руки слабые? - спросила я. - Может, я для начала подкачаюсь?

Внезапно я увидела в руках Царя Болот то самое ожерелье из золотых монет. Он растворился туманом, а я почувствовала прикосновение металла к груди, а потом холодных рук, которые застегивали ожерелье на моей шее.

В какой-то момент ожерелье сдавило мою шею. Я понимала, что он сделал это нарочно.

- Я уверен, что ты справишься, - заметил тихий голос. - Иначе мы не поладим.

Не успела я закончить мысль, как очутилась сидящей на огромной кувшинке посреди болота. Комары вежливо облетали меня, как бы намекая, что мы с ними делаем одно дело.

Ну что ж! Мой первый рабочий день. Приступим!

Я прикинула, что лягушачьи лапки — это не то, что привлекает мужскую аудиторию. Сомневаюсь, что они когда-то в игривом детстве читали сказку про царевну-лягушку и пускали первые мужские слюни на картинку с сидящей в болоте лягухой в короне: «Ммм… Моя мечта!». Иначе бы на любом болоте было бы не протолкнуться.

Прошел час, два, кажется, даже три. Болото жило своей жизнью. Изредка оно булькало, пищало комарами и квакало лягушками. Весь лягушачий репертуар я выучила наизусть.
Было откровенно скучно. Но в душе затеплилась надежда. Места здесь нехоженые, слава у болот дурная, так что у меня есть все шансы спокойно досидеть день до конца.
Болото дремало вокруг, окутанное плотным саваном тумана. Искаженные стволы ольхи, словно скрюченные старухи, тянули к небу свои узловатые руки, умоляя о солнце, которое никогда не пробивалось сквозь эту вечную мглу. Здесь, в сердце топи, время текло вязко и медленно, как болотная жижа. Только кваканье лягушек да шелест тростника нарушали зловещую тишину.

- Интересно, у меня сдельно-премиальная оплата? Или почасовая? - задумалась я, чувствуя, что ноги затекли. Еще бы! Сидеть на них было неудобно!

Я осмотрелась. Вроде бы никого нет. И со стоном наслаждения, которому позавидуют все работницы индустрии для взрослых, вытащила их из-под попы и распрямила, касаясь болотной воды.

- У-у-у, - завыла я, как пылесос, чувствуя, что сейчас медленно, но верно про мою душу крадется оргазм.

В этот момент я подняла глаза, видя потрепанного жизнью и лишениями худого, жилистого и загорелого мужика средне неопределенного возраста, который стоял возле болота. Мужик был одет в старые штаны, замызганную старомодную куртку с обилием карманов а-ля Руссо Туристо. На спине у него был старый рюкзак и железная кружка отдельно на ремешке.

По глазам я понимала. В детстве он на царевен-лягушек слюной не капал. И сразу было понятно, что он не извращенец.
Крупные, лощеные комары вились вокруг него, нагуливая аппетит.

Мужик издал тихий писк, шарахнулся в сторону кустов и затерялся в лесу. Так, если спросит, почему не утопила, я скажу, что про «догонять» речи не было.

Но самооценке хотелось верить, что он просто крепко женат и изменять не собирался. Хотя очень хотелось.

Я поняла, что придется еще ждать. И я села ждать. Солнце клонилось к закату. Я понимала, что скоро выучу всех лягушек по именам. Тут просто целый сериал развернулся. Он ей, значит, песни поет, вокруг нее, а она сидит, глаза закрыв. Дескать, плевать на тебя, мужик. Сколько не бился несчастный, сколько серенад не пел, но головастиками в его случае не пахло. Он вздохнул, посмотрел на меня как-то понимающе-проникновенным взглядом и упал в болото. И теперь она сидит и поет песни, видимо, о женской тоске и одиночестве.

Болотная гниль въелась в кожу, как вековой мох в корни деревьев. Я вросла в это болото, стала его частью, его тихим шепотом, его прохладной, удушающей хваткой. Мои волосы — пряди тины, глаза — два тусклых огонька, отражающие гниющий свет мертвой луны.
Я все еще ждала.

И вот я услышала их. Шаги. Легкие, неуверенные, хрустящие по сухим веткам на окраине болота. Сердце, или то, что его заменяло, сжалось. Я притаилась глубже в трясине, сливаясь с ландшафтом, становясь невидимой, неощутимой.

Шаги приближались.

Сквозь пелену тумана проступила фигурка. Маленькая, хрупкая. Ребенок. Мальчик лет семи, не больше. Одет в простую крестьянскую рубаху и штаны, запачканные землей и ягодами. В руках он держал старое лукошко, наполовину заполненное красными бусинами клюквы.

Он не боялся. Он не чувствовал опасность, которая сочилась из каждого клочка этой проклятой земли. Он просто… собирал ягоды.

Я наблюдала, как он присел на корточки у кочки, разгребая мох пальчиками. Его лицо — чистое, наивное, освещенное нежным рассветом — было испачкано ягодным соком. Он выглядел таким… живым.

И вдруг его взгляд встретился с моим.

Он замер. Я тоже.

Он должен был убежать. Он должен был… бояться. Я нарочно вытащила ноги, как бы давай понять, что я тут не просто так кувшинку грею.

Но ребенок не сделал ничего из этого.

Он просто смотрел. С любопытством.

«Здравия вам», — пропищал он тоненьким голоском.

Мои костлявые пальцы непроизвольно сжались, терзая рубаху. Я должна была… заманить его. Заговорить с ним. Поманить ближе. Утопить.

Но я не могла.

Мысль о том, чтобы причинить вред этому ребенку, обожгла меня, словно раскаленное железо. Утопить? Этого мальчика с наивными глазами и лукошком ягод? Да как я могла даже подумать об этом?