Сокровищница потерь

8

Облака бабушкиной кровати я всегда узнаю. Нигде не спится лучше, чем в них. Я поморгал бабушкиному богу, потом коту, уставившемуся на меня со шкафа, и только после этого заметил печальную папину спину.

—  Ты приехал? —  скрипнул я. В горло тут же воткнулись ежиные иголки. Только не обычные, как у лесного ежа, а длинные и ядовитые, как у морского. В общем, получилось очень больно и пухло.

Папа тут же бухнулся рядом со мной и обнял поверх одеяла.

—  Малек мой, —  папа поцеловал меня в волосы, повыше уха. —  Ты куда дернул? Зачем сбежал?

—  Бабушка сказала… —  горло превратилось в пыточнокамерную трубку. —  Что мама нас бросила. Что я… —  всхлип вышел очень громким. —  Я ей не нужен…

—  Ну-ну, дурачок, —  папин голос дребезжал, как струна рассохшейся дедовской гитары. —  Чтобы мама тебя и бросила? Да ни за что. Она тебя очень любит, правда. Только она немножко запуталась… Ей тяжело было… Я далеко, а вас двое… Просто дай ей время, Женька. Дай время, и она обязательно вернется.

—  Правда?

—  Правдивее не бывает, —  папа сглотнул, голос его был совсем не обещательным, а больше надеющимся. —  Она точно вернется.

Пусть и мама, и Маргарита Алексеевна и бабушка порой звали папу дурачком, я знал, что он совсем не глупый. Чтобы лечить больших мужиков нужны, наверное, очень большие мозги. И если он говорит, что мама вернется, значит, так и будет.

Я снова уснул. Крепко-крепко, по-настоящему и без снов. А когда открыл глаза, уже настал вечер. В бабушкиной комнате было серо, на моей груди урчал кот. Из кухни заглядывал кусок света, и слышались тихие голоса.

—  Толь, ну ты здоровый мужик, как так получается-то?

—  Да Вадь, перестань. То одно, то другое… Ну ты мне скажи, я что, должен за копейки горбатиться? Я воевал, понимаешь?! Контузили меня ради чего, а?! Три ранения ради чего?! Чтоб я фуры потом разгружал и бомжевал?! Да ну щас!

Я прямо представил, как дядя Толя чешет грязными ногтями грудь с кривой серой татуировкой «Никто, кроме нас».

—  Лучше уж копейки, чем ничего… —  как-то робко, из-под низу, заметил папа. —  Хочешь, в город ко мне перебирайся. Мы с Женькой в одной комнате будем, нам много не надо…

—  Ой, да не люблю я большие города эти… Шумно, муторно… Не для меня, короче. Я лучше тут, по месту что-нибудь поищу.

Папа выдохнул через сжатые губы.

—  Так уже третий год ищешь, Толь, после того, как тебя от Степаныча поперли… Понимаешь же, какая у меня сейчас ситуация? На вахту больше не поеду, за Женькой кто-то должен смотреть. А в городе уж как устроюсь… Пойду, куда возьмут. В общем, какое-то время, наверное, я не смогу… Буду стараться, конечно, но может и не выйти… Понимаешь? Пока не смогу вам деньгами помогать. Не то время сейчас…

—  Вадь, да ты не переживай, че ты! —  дядя Толя выбил из папы выдохи, как пыль из ковра. —  Забудешь мымру свою, все наладится! Мы справимся, мы ж семья. Мы всегда с тобой!

—  Спасибо, Толь…

—  А она че? Звонила хоть?

—  Ну, позавчера последний раз звонила, но я уже за рулем был, сюда мчал. Так за Женьку испугался… Мама плачет, ты орешь, я уже думал все. И его потерял. А в лесу как будто кто-то взял за руку и отвел прямо к нему, веришь? Кажется, отец и правда там остался…

—  Да-а-а, старик у нас хороший был. Давай.

Послышались глотки: пили, не чокаясь, а я только выдохнул. Значит, мама звонила?! У папы теперь есть ее другой номер! Только бы пробраться к телефону, только бы спросить ее, когда она вернется!

—  И вот не понимаю, честно… Ну ладно меня разлюбила, но Женьку-то за что? Я ж ведь знаю отлично, он ее чуть ли не боготворит… Только мама, мама, мама… Ну, взяла бы их обоих с собой. Я бы простил. Честно бы простил! Может, наложил бы на себя руки… В лес бы тоже ушел, наверное… Но знал бы, что с детьми моими все хорошо, что не сломаны они, что у них жизнь дальше будет… Вот поверишь? Я Женьке сейчас и в глаза смотреть не могу. Каждый раз кажется, что он спросит о ней… А как ему объяснишь?.. И хоть бы позвонила, так нет, считает, что ему так легче будет! —  рюмка бухнула о стол. —  Только о себе, сука, и думает! Ей так легче будет, ей! Да как же я мог такую полюбить скажи мне, Толь?! Чем же я думал?! Вот как мне теперь пацана растить…

—  Ну-ну, пацан – не баба, справимся. И мы помогать будем, не переживай. Может оно и лучше так… Откуда ты знаешь, что урод этот нормальным отцом будет.

Папа всхлипнул. Голос его стал походить на церковно-бабушкин. Такой тягучий, напевный. Плачущий.

—  И Ирка моя там… Откуда ж я знаю, как она? Что с дочкой происходит откуда я знаю, а?!  И поговорить ей со мной не дает… Зачем же она порвала нас, Толь? Зачем сломала?..