Сокровищница потерь

9

Я шмыгнул носом. Хотя папа забрал меня из леса уже больше недели тому назад, я все еще чувствовал, как в макушку впиваются хвойные иголки – посланницы деда. Теперь, когда я извинился, они совсем осыпались.

—  Ну, прости, бабуль. —  я крепче обнял бабушку. Ее живот походил на дрожжевое тесто – такой же мягкий, воздушный, да и пахнет, кажется, так же. —  Я больше не буду такого говорить, никогда-никогда.

—  Ой, ну все, —  бабушка быстро утерла слезы. —  Отлипай давай, пойду вам сумку на дорогу собирать. Дурачок.

Дурачок. Я хихикнул. Это хорошо. Значит, не злится. Чтобы не мешаться под ногами, я побрел на улицу - там папа укладывал в багажник банки с вареньем и наши вещи.

Дядя Толя курил под навесом свои вырвиглазные сигареты – воняли они так, как будто кто-то поджег ластик – и над чем-то хихикал, глядя в телефон.

—  А, малец, встал уже?.. —  протянул он и сунул телефон в джинсы, заметив меня. —  Щас тебя воспитывать буду…

Дядя Толя принялся вынимать из джинсов толстый кожаный ремень с бляшкой в виде звезды. По его лицу было совсем не понятно, шутит он или нет, поэтому я на всякий случай отступил чуть в сторону, поближе к папе.

Ремень страшно хлопнул в дядиных руках, я моргнул и попятился. Бандит чуть оскалился, но опасливо посмотрел на огромного улыбающегося дядю и залез в будку.

—  Испугался?! —  дядя Толя хохотнул. —  И правильно, малец! И пра-виль-но! Дядю уважать надо!

Он принялся заправлять ремень обратно.

Я мало что знал об уважении: мне казалось, что это что-то типа званий, которые раздают в армии. Служил много лет, сделал много всего хорошего? На, получи. А нет, так и не суйся. Вот. Но я был точно уверен, что уважение имеет мало чего общего со страхом. Для того, чтобы кого-то испугать, ничего особенного делать не нужно.

—  Ну, готов? —  папа хлопнул багажником и еще раз на всякий случай поцеловал меня в лоб. —  Ну, вроде бы оправился совсем. Едем, Женька?

—  А сумку, сумку-то с едой на дорожку? Поехали они! —  бабушка пулей выскочила из дома. Бандит сразу принялся прыгать на задних лапах, учуяв вкусный запах.

Бабушка быстро расцеловала нас с папой, а потом и перекрестила. Уезжать в этот раз было так же тяжело, как и в прошлый. Внутри все ныло, и жутко хотелось плакать. Тогда я боялся, что без меня деда точно не вернется домой, мне было обидно и зло, что все сдались. Но дома тогда ждала мама. Она пожалела, поцеловала, поплакала вместе со мной, и все чуть притухло, перестало так сильно болеть. Теперь я жутко боялся возвращаться. Проще было представлять, что она где-то там есть, и ждет меня, чем точно увидеть вместо нее пустоту.

Кажется, папа очень боялся того же. Он долго не забирался в машину, а все вытирал стекло, дворники, фары, пока, наконец, не отобрал наскоком дяди Толину сигарету, выкурил ее в две затяжки, а потом бухнулся на водительское место.

Когда мы уже выруливали на основную трассу, я потянулся к его телефону.

—  Пап, можно телефон возьму? У тебя какая блокировка? Скажешь?

—  Зачем? —  папа пожевал щеку.

—  М-музыку хочу включить, —  пробормотал я.  Уши как назло покраснели. По ним папа всегда узнавал, что я вру.

—  Жень, —  папа похрипел, дернул головой, —  Не надо. Не ищи ее номер. Она сама совсем скоро все поймет, и вернется. Тем более, я его уже удалил…

Я стал пальцами водить по стеклу, мысленно соединяя капельки в какой-то рисунок.

—  А как же ты узнаешь, как там Ирка?..

Папины пальцы вцепились в руль, как будто тот собирался оторваться от остальной машины и улететь.

—  А как мама узнает, как тут я?

Папа сделал музыку по радио – «Перекресток» «Машины времени» - погромче.

—  А если я ей позвоню, она ведь скорее вернется?

—  Че ты мне дудишь?! —  заорал папа, хотя ему совсем никто не дудел.

Я положил на колени Иркин шарфик и начал гладить его, как котенка.

—  Пап, а почему тебе нельзя работать там же? На Севере?

—  Потому что ты здесь, —  папины пальцы наконец-то успокоились и перестали душить руль.

—  А почему мне с тобой нельзя?

—  Там, где я работал, нет нормальной школы, Женек. А тебе еще нужно учиться.

—  А почему ты не можешь меня научить? Будешь мне все объяснять. Я пойму, честно.

Маленькая улыбка птичкой-колибри выпорхнула из папиного рта.

—  Я не сомневаюсь, что ты поймешь, Женька. Просто учить должен тот, кто умеет это делать.